Автор: Гуамоколатокинт Название: "Все оттенки черного" Бета: Ищу. Интим не предлагаю. Рейтинг: R. Пейринг: Северус Снейп/Гермиона Грейнджер Жанр: drama Диклаймер: Персонажи принадлежат Дж. К. Роулинг. Мне ничего не надо, кроме читательских отзывов… Саммари: Снейджер... ну что еще добавить... Снейджер он и в Африке... Я не умею саммари писать. Да и вообще - не умею%) Предупреждение: Sex/drugs/rock’n’roll... тьфу, блин, не то…Секс, насилие, смерть пары-тройки персонажей, «Санта-Барбара», текстуальные и сюжетные заимствования отовсюду, где только валяется, полный бред… Для окончательного и бесповоротного счастья (а также для окончательного и бесповоротного упекания автора в психиатрическую лечебницу) не хватает лишь слеша, инцеста и Мери-Сью…
Авторская ремарка: Дамы (и подразумевающиеся господа)! Я не совсем уверена, что могу тута это выкладывать. Ввиду того, что я по врожденной лени привыкла пользоваться Хогвартснетом, все четыре главы фанфика появлялись потихоньку там. Но вот - после очень хорошего и доброго У-мыла Лой (спасибо, спасибо, спасибо) захотелось живого общения. И, если можно, я бы выкладывала (потихонечку) главки еще и здесь, на любимом форуме. Воть.
Пролог.
Этот мальчишка направляет свою волшебную палочку прямо мне в лицо. Рука, которая держит палочку, трясется.
Его рот слегка приоткрыт: он шевелит губами, словно репетирует те два слова, которые собирается произнести.
Авада Кедавра. Заклятие мгновенной смерти.
Должно быть, это больно. Очень быстро – и невыносимо больно. Зеленая вспышка – лицо человека застывает в оскале. Оскал, в котором всегда больше страха – ужаса, – чем злости. Потом человек падает. Глаза всегда остаются открыты. Иногда выражение лица меняется, разглаживается, становится спокойным – это покой, который приносит смерть. Иногда нет.
Я знаю это, потому что сам не раз пользовался этим заклятием.
Я смотрю прямо в глаза мальчишке, отчаянно стараясь не моргать.
Капля пота стекает по его скуле.
Он облизывает губы.
Я и сам не хотел бы – так, но я вынужден следить за всем этим – дрожанием его рук, выражением глаз. За легкими снежинками, что лениво опускаются вниз и медленно тают, запутавшись в его волосах.
Ни на мгновение, ни на единое мгновение я не должен отвлекаться от этих мелочей. Последних, что мне только доведется увидеть.
Гарри Поттер чертовски плохой легилиментор, но даже он может это почувствовать. Так легко.
– Ты умрешь, – говорит он.
Кончик волшебной палочки по-прежнему нацелен мне в лицо.
Я молчу. Или он всерьез думает, что на подобное заявление можно ответить что-нибудь толковое?
Мои руки опущены вниз. Я безоружен. Я не хочу защищаться. Я вполне готов к смерти. Не имею ничего против.
Его руки трясутся.
Он снова облизывает губы.
Сейчас.
– И ты ничего не хочешь сказать? – теперь он спрашивает почти умоляюще.
– Нет, – быстро отвечаю я, даже не пытаясь потянуть паузу. Каждое мгновение – это еще один шанс выдать ее. Каждое лишнее прожитое мгновение значит, что мои силы убывают. Что – если он так и не произнесет эти два слова – всего два слова, что должны меня убить, – я просто потеряю сознание. Словно разнервничавшаяся девица.
Секунды текут медленно, лениво, и я чувствую, как закрываются мои глаза. Кажется, он тоже видит это – словно сквозь вату, издалека, я слышу его крик. Негодующий, возмущенный.
Что же, Гарри, никто и не обещал, что убивать – легко.
Я отчаянно цепляюсь за ускользающее сознание. Все вокруг медленно, неумолимо наливается красным.
И когда уже не остается ни мыслей, ни эмоций, ни страхов, я вдруг ясно понимаю, что все это – все, включая мою собственную смерть, как-то связано с двумя зимними вечерами.
Я чувствую, как ударяюсь лицом о твердый, влажный от тонкого слоя выпавшего снега камень.
Я знаю, что было в начале. В каждом из двух – наших – начал.
И, за секунду, за четверть, нет, даже за одну тысячную долю секунды до того, как меня поглотит эта темнота, я вспоминаю все.
Конечно же, он совсем не был рад этому – ведь от этого непременно бывали проблемы, множество проблем. Он же – маленький противный девятилетний мальчик – он просто хотел, чтобы его оставили в покое.
Только посмотрите на него. Наверняка один из самых гадких детей, что вы когда-либо видели. Злое, вечно озябшее лицо. Сальные черные волосы. Обгрызенные ногти. Пальцы в заусеницах. Большой покрасневший нос – из него постоянно течет. И, конечно же, никакого носового платка.
И еще: если честно, этот маленький засранец был настоящим трусом.
Он не знал, как она сбежала в этот раз – обманула охранников или наложила очередное заклятье империо на лечащего врача – его же волшебной палочкой. Впрочем нет, империо исключалось: не далее как в прошлый раз судья пригрозил ей Азкабаном за подобные проделки. Как бы то ни было, она вернулась, и его спокойной несчастной жизни пришел конец.
Он искоса смотрит на нее – дрожащие молочно-белые пальцы, крепко вцепившиеся в руль автомобиля. До мелочей знакомое чуть одутловатое лицо под стриженым ежиком черных волос – в профиль. Высоко поднятый ворот черного пальто, скроенного донельзя нелепо, наподобие мужской мантии. Под пальто, как и всегда, ее черное вдовье платье.
Она ответно смотрит на мальчика и, конечно же, неправильно истолковывает его взгляд.
– Черный, – говорит она. – Только черный. Во-первых, это немарко. Во-вторых, никаких оттенков – не придется мучиться выбором. Ну и, в конце концов, черный ничего не дает окружающему миру. Он только поглощает свет.
Когда бы и где бы она не появлялась, она начинала его учить.
Она рассказывает ему, как молодая женщина по имени Вивиана соблазнила старого колдуна Мерлина. Величайшего из колдунов. Всю свою жизнь он чурался женщин, но Вивиане все-таки удалось то, что не сумели сделать другие. Молодая ведьма не только совратила старого мага – своими зельями и заклятиями она навсегда лишила великого волшебника колдовской силы, а затем погрузила ставшего бесполезным старика в вечный заколдованный сон в его пещере.
– Всю жизнь нам твердят, что женщина должна только отдавать, – в бледных бескровных губах появляется сигарета. – Отдавать себя, свою любовь, своих детей… А Вивиана умела отбирать то, что было ей нужно. Запомни: только если ты научишься отбирать, ты сможешь чего-то добиться в жизни.
Теперь мальчишка отвернулся от нее и смотрит вперед, на бесконечную безлюдную дорогу, по которой они едут. Снегопад усилился, и все дорожные знаки уже окончательно залеплены снегом.
На нем легкая, вытертая на локтях магловская куртка. Отопление в машине не работает – или она просто не умеет его включать.
Та женщина, Вивиана, сумела забрать у Мерлина не только его волшебную силу. Она получила его ребенка.
И эта сумасшедшая женщина за рулем – его мать – говорит что ребенок – это самый большой дар. Самое большее, что женщина способна отобрать у мужчины.
– Мама, – непослушными, закоченевшими от холода губами произносит мальчик, и его слова вырываются облачком пара. – Мама, я хочу есть.
Он не ел с самого утра. Маленький трусливый гаденыш, которому даже не достает силы духа сказать, как ему все это надоело.
Она круто выворачивает руль – на мгновение он различает сквозь снегопад, что они едут вдоль тускло освещенной улицы, состоящей из низеньких засыпанных снегом домов. Вероятно, еще одна магловская деревня.
– Потерпи, маленький. Ты должен научиться терпеть.
Ребенок Вивианы и Мерлина носил фамилию «Принц». Сам Мерлин действительно был принцем – королевским внуком, а у Вивианы попросту не хватило воображения.
Его мать зовут Эйлин Принц. Эйлин Принц курит за рулем магловского автомобиля, роняя пепел себе на колени. В ее жилах – кровь Мерлина. Кровь английских королей.
Наконец, машина останавливается. Эйлин Принц неловко переваливается через спинку водительского кресла. Из огромной хозяйственной сумки извлекаются хлеб, холодный сыр и термос с горячим чаем. Две пластмассовые кружки с щербинками по краям. Кружок холодной колбасы. Кулек конфет.
С наслаждением он впивается зубами в свой сандвич. Маленький, вечно голодный сопляк.
От пластмассовой чашки с чаем подымается ароматный дымок.
Эйлин Принц невидящими глазами смотрит вперед – в снежную пелену. Ее бледные пальцы мнут очередной сигаретный фильтр. Разводы пепла на ее платье словно следы метели.
Он с хлюпаньем отпивает свой чай. Горячая жидкость немилосердно жжет губы, язык и горло, но у него больше нет сил терпеть этот холод.
– Северус, – одними губами произносит она его имя. – Северус, ты непременно должен это запомнить…
От неожиданного чувства тепла его голова идет кругом. Снежинки, что прилипают к лобовому стеклу, прежде чем их смахивают бешено работающие "дворники", начинают двоиться и подмигивать ему.
– Может быть, сегодня я вижу тебя в последний раз…
Его дыхание учащается; зрачки расширены. Он слышит слова матери, но не понимает их.
Эйлин Принц ломает в пальцах потухшую сигарету. Пепельница переполнена – часть окурков сыпется на пол.
По-прежнему не глядя на сына, она говорит:
– В этом месте я познакомилась с твоим отцом.
И ему кажется, что он видит: под неясным снежным маревом в слепящем свете фар проступают очертания каменного утеса. Ему даже мерещится далекий шум моря и два еле различимых голоса – мужской и женский.
В следующую секунду он засыпает. Красная пластмассовая кружка выпадает из его ручонок и глухо стукается о пол.
Женщина, наконец, поворачивается и долго смотрит на него. Вынимает из рукава длинную черную волшебную палочку и, не глядя, засовывает в бардачок. Путаясь в рукавах и неловко ерзая на сиденье, стягивает с себя пальто и заботливо укрывает мальчика. Слышно, как понемногу успокаивается его дыхание. Он спит.
Он проспит еще долго: целую ночь в машине и почти сутки в больнице святого Мунго, куда доставит его бригада авроров, специально вызванная для поимки особо опасной душевнобольной преступницы Эйлин Принц. Две недели спустя Визенгамот примет решение о помещении Эйлин Принц в Азкабан: было совершенно очевидно, что почти десять лет принудительного лечения так и не оказали на нее благотворного влияния. Очередная удавшаяся попытка побега, двукратное применение непростительных заклятий и похищение ребенка, разумеется, ни коим образом не говорили в ее пользу.
Что же до ее сына – этого маленького нытика – то он, как и следовало ожидать, вернулся к своим опекунам. В дом, который ненавидел всей душой.
Начала нет. Во всяком случае, нет особого дня, часа, к которому я могла бы привязать свою жизнь до того зимнего вечера.
В самом деле, как вспомнить, когда именно это началось? Когда я впервые почувствовала себя чужой в своем собственном доме, доме, где родилась и выросла? Когда я впервые услышала – шепотом, разумеется, сквозь зубы, – короткое слово "урод" и ни на секунду не усомнилась о ком идет речь? Когда родители – подчеркнуто серьезно и доброжелательно – так, как обычно показывают это в фильмах для семейного просмотра – объявили мне о своем разводе, а я поняла только одно – что будь у них нормальная, обычная дочь, которая ходила бы в престижную частную школу с соседскими детьми, то этого бы не случилось? Когда я стала проводить в Хогвартсе свои зимние каникулы? Когда я стала отпрашиваться, уезжать – куда угодно – в Нору, на Гриммаунд-плейс, 12 – только бы не слышать этих чужих вежливых интонаций в голосе матери, не видеть ее испуганный и вечно недоумевающий взгляд?
Сначала я очень боялась вопросов; боялась, что однажды Рон или Гарри неожиданно, словно бы между делом, поинтересуются: почему это мисс заучка-всезнайка Гермиона Грейнджер проводит самый, что ни на есть семейный праздник – Рождество в доме едва знакомого ей опасного преступника Сириуса Блэка. Я боялась – и одновременно хотела этого. Простого, естественного дружеского вопроса. Я заготавливала длинные и очень логичные объяснения своего поведения, я знала сотни важных и глупых причин. Но никто так и не спросил меня.
А потом наступили те рождественские каникулы. И холодный и очень снежный вечер, когда безмозглая хогвартская шестикурсница Грейнджер пешком тащилась с вокзала Кингс-Кросс, понося на чем только свет стоит Рона Уизли, которого угораздило связаться с безмозглой идиоткой Лавандой Браун, саму Лаванду Браун и свое собственное непомерно раздутое чувство собственного достоинства, которое помешало ей спокойно и просто попроситься в Нору на Рождество.
Мой план был прост и очень глуп, какими, наверное, только и могут быть планы семнадцатилетних девушек. И дом Уизли, и дома моих родителей были для меня равно закрыты – мне казалось, что я просто не имею морального права на их гостеприимство. Вернуться в Хогвартс значило бы признать себя жертвой. А это уже было выше моих сил.
Мне исполнилось семнадцать, и по законам волшебного мира я была совершеннолетней колдуньей, у которой есть право на собственный выбор. Родители никогда не отказывали мне в деньгах – пожалуй, в своем попустительстве к моим расходам они были единодушны. Так что все, что я хотела – это снять для себя гостиничный номер на одну неделю. В той самой гостинице в Косом переулке, где когда-то жил Гарри, нечаянно раздувший свою тетушку.
Все это оказалось нелегким с самого начала: из-за сильной метели, снегом залеплявшей глаза и нос, я чуть-чуть не пропустила двери заветного бара, открывавшего вход в Косой переулок. Сумка моя казалось очень тяжелой и, разумеется, поминутно соскальзывала с плеча. Крушэнксу тоже не сиделось в корзине – он то и дело норовил вырваться.
Легче стало лишь тогда, когда я, наконец, пересекла границу мира маглов и магов. Заклинанием я обезвесила сумку и еле сумела отказаться от мысли пропустить стаканчик сливочного пива. В гостинице – по контрасту с утонувшей в снежной метели улицей – показалось очень тепло и сухо. Обитые деревом стены, оплывающие свечи в высоких канделябрах, потертые гобеленовые кресла – все это было удивительно уютно.
Я расплатилась вперед – за всю неделю. Странно, но, вопреки предположениям, моя отчаянно молодая внешность и явно неуверенное поведение не вызвали ни малейшего подозрения ни у пожилого портье с серым невыразительным лицом, ни у нескольких постояльцев, расположившихся в креслах у самого камина. Лишь один из них – полный колдун с залысинами над высоким лбом – метнул на меня короткий, острый как бритва взгляд поверх развернутого "Еженедельного пророка" и снова погрузился в чтение.
Мой номер оказался меньше, чем я думала. Почти половину единственной комнаты занимала высокая широкая кровать с расшитым ангелами и нимфами балдахином, а на оставшемся жалком пространстве как-то совсем уж скромно ютились колченогий одежный шкаф, прикроватная тумбочка, письменный стол и два разномастных кресла с изогнутыми спинками. Все предметы в комнате абсолютно не подходили друг к другу: казалось, мебель покупали по частям на дешевой распродаже. Но, как бы там ни было, это было мое жилище на ближайшие семь дней.
Я стянула промокший от растаявшего снега зимний плащ и небрежно бросила на спинку кресла. Выпустила из корзины Крушэнкса. Распустила волосы.
В ту секунду, когда я достала из кармана палочку, готовясь применить сушащее заклинание к насквозь мокрой черной тряпке, что некогда была моим зимним плащом, я вдруг ощутила страх. Липкий, холодный и бездонный, подобно детскому страху темноты.
Это было столь же глупо, сколь и необъяснимо, так что я лишь рефлекторно сжала свою палочку в кулаке и перевела взгляд на Крушэнкса – в поисках поддержки и утешения. Но ожидания были напрасны – рыжая шерсть на загривке встала дыбом, а превратившиеся в узкие желтые щелочки кошачьи глаза неотрывно следили за дверью.
И тогда я – возможно, мне лишь передался безошибочный инстинкт Крушэнкса – поняла.
За дверью кто-то был.
Я до сих пор не могу до конца понять, что же произошло дальше. Больше всего это походило на кошмарный сон, когда твое тело двигается абсолютно независимо от сознания, а тебе остается лишь жалкая роль наблюдателя. Секунды, мгновения слились в единое целое, из которого уже невозможно было вычленить хоть какую-то последовательность или логику событий. Я помню свой истошный крик "Экспелиармус" и странный, не соленый, а почему-то очень горький вкус крови во рту. Шипящее, скользкое как змея "империо". Перекошенное – не то от ярости, не то от боли – серое лицо гостиничного портье. Длинную свежую царапину на отполированной древесине его волшебной палочки. Неясные, еле слышные слова Гарри, когда-то произнесенные на занятиях Армии Дамблдора. "Боевая магия". Перевернутый стул. Распахнутая дверца одежного шкафа. Боггарты – привидения, которые чаще всего селятся в одежных шкафах. Они принимают форму того, чего вы больше всего боитесь. Отлично, Гермиона. Отлично сданные экзамены по Супер Отменному Волшебству. Ступенфай.
А потом все закончилось – просто закончилось. Только еле слышно мяукал – совсем непривычно, с каким-то подвыванием, Крушэнкс. Я протянула тяжелую, словно налитую свинцом руку, и погладила перепуганного кота. Автоматически посмотрела на тяжелые стенные часы с маятником. С того момента, как я вошла в комнату, прошло ровно шесть минут.
Затем я посмотрела на тусклое, подмороженное снизу окно в обрамлении темных тяжелых занавесей. Там, на улице по-прежнему царил хаос. Крушэнкс затих.
Я отчаянно старалась не смотреть в сторону двери, туда, где, примяв потертый гостиничный ковер, лежал едва знакомый мне портье с очень бледным лицом и неестественно вывернутой шеей.
Дверь растворилась – спокойно, без удара. Но и, разумеется, без всякого стука. Волшебная палочка была по-прежнему зажата у меня в руке, но на этот раз я даже не попыталась ей воспользоваться. У меня больше не было сил.
Он вошел – тот самый толстый лысеющий колдун, что так странно посмотрел на меня в гостиничном холе. Много-много часов назад. Уже знакомым мне острым холодным взглядом он оглядел погруженное в безмолвие "поле битвы". Затем опустился на колени и аккуратно, даже брезгливо пощупал пульс на шее портье. Удивленно поднял бровь. Внимательно посмотрел на меня.
– Вы убили его, мисс Грейнджер.
Я ничего не ответила. Толстяк вздохнул и с трудом поднялся. Достал из кармана потрепанной мантии волшебную палочку и, прищурившись, нацелил ее на мертвое тело. Еле слышно, легким шепотом, произнес слова заклинания. На мгновение тело портье изогнулось в странной посмертной судороге, искривившиеся пальцы царапнули ковер – и все исчезло.
Я закричала.
Толстый колдун в несколько шагов пересек комнату и с размаху влепил мне пощечину.
Не знаю, заставила ли меня замолчать жгучая боль в щеке или то, что обращенное ко мне свирепое лицо волшебника вдруг начало стремительно меняться. Округлые щеки втянулись, нос-картофелина начал стремительно увеличиваться в размерах, часть морщин разгладилась, а из маленьких глаз пропала голубизна. Редкие седеющие клочки волос превратились в длинные сальные черные пряди. Колдун стал выше ростом, широкая мантия обвисла на нем как на скелете.
Теперь передо мной стоял Северус Снейп.
На мгновение в моем мозгу возникла надежда, безумное предположение, что случившееся – своего рода странный экзамен, еще одно школьное испытание, жестокая и бессмысленная проверка.
Северус Снейп больно схватил меня за руку чуть повыше локтя, и наваждение исчезло.
– Перестаньте орать, мисс Грейнджер, – прошипел он сквозь зубы. – Или вы хотите, чтобы сейчас сюда сбежались все местные постояльцы и бригада авроров в придачу?
Я помотала головой.
– Вот и отлично, – уже почти спокойным, вполне светским тоном произнес Снейп. – Вы ведь умеете аппарировать?
Лили. Всей этой истории могло бы и не быть. Если бы не Лили.
Вполне возможно.
Тот мальчик… он ненавидит Лили Эванс. Он думает о ней каждый день – почти десять лет подряд. Вплоть до того дня, когда он убьет ее.
Чаще всего он наблюдает за ней в библиотеке. Садится за стол напротив – как будто случайно –, утыкается в учебники и остервенело скребет пером по бумаге, стараясь при этом не выпускать Лили из поля зрения. К четырнадцати годам он виртуозно владеет женским умением подглядывать сквозь ресницы.
Он отлично знает, что когда у Лили что-то не получается, она грызет ногти. Все ногти на ее руках обкусаны.
Если она задумывается или начинает фантазировать, то наклоняет голову к левому плечу.
У нее привычка все время пытаться заправить за правое ухо прядь волос. Чаще всего она делает это, не выпуская из пальцев перо, и на ее щеке остается чернильный след.
Она постоянно роняет чернильницы и книги. Бьет чашки. На бегу врезается в косяки дверей и книжные шкафы. Лили как будто всегда не в ладах с окружающим пространством. Порой, таясь даже от самого себя, он сравнивает ее с птицей. Птицей, привыкшей к бесконечности неба. Птицей, запертой в тесном замкнутом мире людей.
На самом деле она просто неуклюжа.
Лили часто говорит «справедливо». Или «несправедливо». Это ее любимые слова,
Лили до всего есть дело.
– Профессор Слагхорн! Это Снейп! Он подбросил Поттеру толченых жуков в Уменьшающее зелье, когда тот отвернулся…
Лили двенадцать лет, и в ее голосе дрожащие звонкие нотки борца за справедливость.
– Это правда, Северус? – толстые усы Слагхорна дрожат не то от улыбки, не то от возмущения.
– Мои поздравления, Нюниус! Ты практически покойник…
Конечно же, этот гаденыш все отрицает. Он говорит им всем много ужасных слов – и вылетает из кабинета, хлопнув дверью.
Когда Лили находит его на площадке Астрономической башни, он плачет. Нюниус.
Она садится на корточки около него и смотрит. Не нужно быть легилиментором, чтобы понять, что ей стыдно. Доносительство – это, конечно же, «несправедливо».
Он плачет беззвучно. Сидит на полу, обхватив худые колени руками. Отросшие черные пряди закрывают лицо.
– У тебя рукав мантии порван, – Лили пытается преодолеть неловкость. – Не забудь сказать маме, как приедешь, – она зашьет.
Назавтра начинаются рождественские каникулы.
– У меня нет мамы, – он говорит сквозь зубы, но не без тайной гордости.
– А… женщина, что провожала тебя на поезд?
Лили до всего есть дело.
– Это не мама.
– Прости, пожалуйста.
– Да, Лили. Моя мама три года как в Азкабане. Еще девять лет до этого она провела в больнице святого Мунго. Это потому что она убила моего отца. Через неделю после моего рождения. Ты еще хочешь что-нибудь спросить, Лили?
Разумеется, он не произносит вслух ничего подобного. Вместо этого он предлагает Лили убраться куда подальше. Называет ее «грязнокровкой». И даже угрожает ей волшебной палочкой.
С этого дня он ненавидит Лили Эванс.
(Гермиона)
Это показалось мне ужасно странным и страшным – ведь я только что убила человека, а он заговорил со мной так спокойно, словно мы были на уроке и я должна была перечислить для него основные принципы защитной магии.
– Меня никогда не учили этому, – ответила я. Затем, после секундной паузы, добавила: – Сэр.
Он крепче сжал мое предплечье:
– Держитесь.
Прежде мне представлялось, что аппарация – это чудесное приключение. Все вокруг мелькает россыпью драгоценных камней, а ты только знай себе летишь – до самого дна кроличьей норы.
Как водится, действительность ни в коей мере не соответствовала ожиданиям.
Перемещение наверняка длилось не более пары секунд, но мне казалось, что прошло немалое количество времени, прежде чем я вновь почувствовала под ногами твердую почву. Профессор Снейп отпустил меня, и я, не совладав с резким приступом головокружения, потеряла равновесие и упала на колени. Он не стал помогать мне подняться.
– В следующий раз будет намного легче, – процедил он сквозь зубы. – Особенно, если вы научитесь делать это сами.
Я встала и убрала волосы, упавшие на лицо. К горлу подступила тошнота.
Шероховатый деревянный пол, припудренный пылью, разбросанные в беспорядке стулья, грубо сколоченный стол и кровать с наполовину сорванным балдахином. Единственный раз я была в этой комнате почти три года назад, но сейчас не могла не узнать ее. Мы находились в Визжащей хижине.
– Я вижу, вам знакомо это место, – он не спрашивал, он утверждал. Наверняка, не хуже меня помнил, что произошло здесь в тот – прошлый – раз.
Тон, которым были произнесены эти слова, – ледяной, до невозможности презрительный – вернул меня к реальности. Словно он плеснул мне в лицо холодной водой.
Я вдруг осознала очевидную и страшную вещь: я целиком и полностью была во власти этого человека. Не моего школьного учителя. И не члена Ордена Феникса.
Во власти Северуса Снейпа. Человека, который – я понимала это со всей возможной очевидностью – ненавидел меня. Бывшего – как я на это надеялась – приспешника Вольдеморта.
Никто не мог узнать, где меня искать. Так что он легко мог убить меня. Наложить империо. Любая гадость. Любой каприз.
Я схватилась за волшебную палочку – движение было скорее автоматическим, чем рассчитанным: безусловно, он был более опытным и сильным волшебником, чем я. Но я больше не могла вынести этого ужасного чувства собственной беспомощности.
Он даже не пошевелился. Только удивленно приподнял бровь.
– Опустите палочку, мисс Грейнджер, вы слишком возбуждены и можете покалечить себя. Или меня, – это было сказано по-прежнему презрительно, но ледяная злость в его голосе, так поразившая меня, куда-то исчезла. Он замечательно владел собой. Чего нельзя было сказать обо мне.
– Зачем мы здесь? – я по-прежнему держалась обеими руками за свою волшебную палочку – так, словно это был спасательный круг.
– А вы предпочли бы оставаться в гостинице наедине с этим вашим трупом, в ожидании пока за вами прибудут сотрудники аврората и препроводят вас в уютную камеру? – вопросом на вопрос ответил Снейп. Затем он наклонился; без помощи магии, руками поднял опрокинутое кресло и, придирчиво осмотрев обивку, уселся в него, положив ногу на ногу.
Я молчала.
– Как ни прискорбно, но вы убили человека, мисс Грейнджер. Мне жаль огорчать вас, но и по нашим законам – он выделил голосом это «нашим» – вам придется нести ответственность… что, ручаюсь, не слишком приятно.
– Это была самозащита, – я даже удивилась, что так спокойно могу говорить об этом.
– Он хотел убить вас? – быстро спросил он. – Вы так уверены, что осмотр палочек подтвердит вашу правоту? А не его… самозащиту?
– Это не важно. Мы должны немедленно сообщить о случившемся аврорам. И… в Орден.
– Замолчите! – рявкнул Снейп, и у меня перехватило дыхание. – Вы понятия не имеете, о чем говорите! Не пытайтесь никого втягивать в ваши личные неприятности! Это вы – вы сами отправились в Лондон искать приключений на свою голову! А теперь вы хотите, чтобы репортеры из «Пророка» слетелись сюда, как мухи на мед? Или вам хочется в Азкабан? Чтобы эти идиоты Поттер и Уизли отправились к вам на выручку? Вы что, не понимаете, что вам никто, вы слышите, никто не поверит?!
Я чувствовала только, как кровь отхлынула от моих щек. Меня била крупная дрожь. В голове шумело.
Он замолчал и добавил чуть спокойнее:
– Вы можете не верить, но я только хочу помочь вам…
Я действительно не верила ему. Ни единому слову. Но, по всей видимости, мне просто не оставляли выбора.
И он прибавил еще – тише:
– Можете считать это рождественским подарком.
(Снова Северус)
Это всегда казалось мне абсолютно ясным – благодаря кому Поттер и Уизли умудрялись худо-бедно выплывать в мутном море знаний. Она помогала им на занятиях, и она правила их сочинения – я не мог не видеть следы ее руки, до смешного очевидные, читаемые, словно следы человека на свежем снегу. Она разгадала мою загадку (тайная, полудетская гордость мальчишки, отлично справившегося с домашним заданием), охранявшую философский камень – Дамблдор не преминул сообщить мне об этом с такой гордостью, словно это была его личная заслуга.
В ней было что-то от Лили Эванс – что-то настолько неуловимое, что я никогда не мог выразить это словами. Какая-то особенная, не свойственная другим, прямота – во всем. В мыслях, в чувствах, в поступках.
И всякий день, всякую минуту своей жизни она вертелась возле Гарри Поттера.
Стоит ли говорить о том, как я ненавидел ее?
И теперь, когда она самым неожиданным и непоправимым образом нарушила мои планы, я получил свой шанс. Она была полностью в моей власти: одним-единственным словом я мог погубить ее или спасти.
И там, в Визжащей хижине по ее взгляду я понял, что ей тоже это известно.
Я почувствовал ее слабость – а что, как ни слабость другого, укрепляет нас в собственном всемогуществе.
Это была не просто фантастическая ситуация, это был фанастичнейший вариант фантастичнейшей ситуации.
Он сказал, что делает это совершенно не ради меня. На самом деле ему было все равно, что со мной станет.
Он только спросил, могу ли я отправиться домой – к родителям. Я ответила – нет. Он не стал уточнять или настаивать.
Потом он только приказывал.
Конечно, я должна была возражать ему. Сопротивляться. Настаивать на своем. Я не должна была позволить нам стать сообщниками.
Но на меня вдруг навалилась усталость – смертельная, страшная усталость. А этот человек решал все за меня. Снимал меня ответственность. Это вдруг показалось таким замечательным – не принимать решений. Слушаться старших. Словно ребенок.
Он сказал, что мне нужно вернуться в Хогвартс. Только там я могу быть в безопасности. Я не стала возражать – сил больше не было.
Он повел меня знакомым долгим подземным коридором, ведущим в школу. Там было темно и душно; свет волшебной палочки Снейпа едва рассеивал мрак. Несколько раз я споткнулась и чуть не упала – тогда он уверено взял меня за локоть. Это оказалось более чем вовремя: я еле переставляла ноги и отчаянно нуждалась в опоре.
Он помог мне выбраться из лаза под корнями Дракучей Ивы и, также крепко сжимая мой локоть, потащил за собой – не к главным воротам замка, но каким-то странным кружным путем, так что я едва могла понять, куда мы направляемся. Все окна были освещены – очевидно, в школе продолжался праздник.
Наконец, мы подошли к незнакомой двери –по-видимому, от одного из черных ходов Хогвартса, о существовании которых я даже не подозревала. Здесь было совсем близко – и, разумеется, мы никого не встретили по дороге: все праздновали Рождество.
В своем кабинете Снейп толкнул меня в кресло и, помедлив, достал из одного из ящиков стола пузырек с бледной непрозрачной жидкостью.
– Выпейте это, – он капнул несколько капель в стакан с водой, – это должно придать вам сил.
У меня не было сил спрашивать, что это. Да он бы и не ответил.
Я заснула, едва ли успев сделать первый глоток.
Проснувшись, я долго не могла понять, где нахожусь. Сознание словно бы было подернуто легкой дымкой – некоторое время я лежала, безучастно рассматривая уходящие под потолок стеллажи с книгами – ровные, словно солдаты на плацу. Потом я вспомнила. И вскочила на ноги.
Теплый клетчатый плед соскользнул на пол. Оказалось, я лежала на широкой нерасстеленной кровати. Вне сомнения, комната была мне незнакома.
Спальня профессора Снейпа.
Я совершенно по-детски повертела головой, словно ожидая увидеть самого профессора – в ночном колпаке или халате. Конечно же, никого не оказалось. У самой двери стоял, прислоненный к стене, мой чемодан. Рядом – корзина. Крушэнкса в ней не было.
Дверь была заперта и, уже прежде чем засунуть руку в карман, я догадалась, что моя волшебная палочка исчезла. Это была ловушка. Я замолотила в дверь руками.
Как ни странно, он не заставил себя ждать. Так, словно караулил под дверью.
Северус Снейп сменил мантию и теперь был в привычной для меня учительской одежде. В руках он вертел волшебную палочку. Мою волшебную палочку.
– Доброе утро, мисс Грейнджер, – спокойно поздоровался он. – С чего это вы вдруг вознамерились разнести мой кабинет?
– Отдайте палочку! – потребовала я, едва не сорвавшись на крик.
Он лениво, но внимательно посмотрел на меня, затем на мою волшебную палочку в своих руках. Хмыкнул и сунул ее в рукав.
– Не отдам. Она вам здесь не понадобится.
– Что… – начала я, но он грубо перебил меня.
– Сядьте же, с вами невозможно разговаривать! Очевидно, отдых не пошел вам на пользу… Да, вы правильно поняли. Я не стану отпускать вас. Ведь у вас хватило бы глупости немедленно отправиться к Дамблдору или в Аврорат и выложить им все… Чтобы понять, что у вас в голове, и легилименции не нужно… Глупость и упрямство!
Он кричал на меня, а я даже не могла вставить слово. Да и, если честно, я не могла подобрать подходящих слов.
– Конечно, я мог бы наложить на вас империо… или заклятье памяти… но ведь ваш великолепный ум принесет куда больше пользы, будучи незамутненным… – тут по его губам скользнула саркастическая усмешка, и я даже не смогла понять, шутит ли он или говорит серьезно. – В любом случае, я спасу вас. Если угодно, от самой себя. Вы останетесь здесь, пока это будет нужно мне. И вам – чтобы понять, что честность – далеко не лучшая политика.
Я лихорадочно соображала. Несомненно, перевес был на его стороне – он был рослым, сильным мужчиной и у него была волшебная палочка. Но ведь в замке были люди, кроме нас. Кто-то непременно должен был…
– И, если вы собираетесь сейчас закатывать истерику, кричать «Пожар!» и звать на помощь, не стоит утруждаться, – любезно прервал мои размышления Снейп. – Ни один звук из этих комнат не просачивается наружу. Я давно об этом позаботился. В вашем распоряжении моя спальня, смежный кабинет и ванная комната. Я постараюсь не мешать вам.
Это сон – подумала я. Кошмарный сон. И еще: если мне не удастся выбраться из лап этого сумасшедшего до конца каникул, на Карте Мародеров Гарри с Роном непременно найдут точку помеченную «Гермиона Грейнджер».
Снейп внимательно посмотрел на меня:
– Вы правы, – теперь его голос зазвучал тихо. – Это только до конца Рождественских каникул. Думаю, времени нам хватит.
– Где мой кот? – выпалила я, проигнорировав его реплику.
В его лице что-то дрогнуло – очевидно, он не ожидал такого вопроса.
– Я не нашел его, – мне показалось, или в голосе действительно звучало сожаление? – так что, скорее всего, он сам найдет вас. Кошки – удивительно умные животные.
Это была не просто фантастическая, это была безнадежно глупая ситуация, – думала я, стремительно уничтожая принесенный Снейпом холодный завтрак. Пожалуй, меня даже удивил мой аппетит – после всего, что мне случилось пережить, – но, с другой стороны, я ничего не ела почти сутки. И объявлять голодовку совсем не входило в мои планы. Тем более, что на него это, безусловно, не подействовало бы.
В следующие несколько дней он ограничивал общение со мной тем, что приносил мне еду. На все мои попытки заговорить он совершенно не обращал внимания – или отвечал односложно. Просто оставлял поднос с тарелками или забирал его. Так, словно я была докучливым ребенком – или заключенной. И еще – теперь он избегал смотреть на меня.
Я могла бы выкрикивать ему какие угодно ругательства, сутки напролет – он бы и глазом не моргнул.
Наивное простукивание стен комнат ничего не дало – стены замка были сложены на славу, без пустот. Теперь днями я просто сидела в кресле, бездумно перелистывая его старые, дорогие книги. Сознание металось, словно дикий зверь в клетке. Я понимала, что мне следовало держаться – быть реалистичной и вдумчивой. Не допускать, чтобы его ненормальность определяла и мое поведение.
Я была в ловушке. Алиса на самом дне ее кроличьей норы. Во власти Сумасшедшего Шляпника.
На четвертый день он пришел очень поздно. Я видела, как он устал – лицо казалось серым, а глаза припухли и покраснели, словно он не спал много дней. Оставив мой ужин, он хотел уйти, но я остановила его. Я сказала, что понимаю теперь: он прав. Мне не стоит признаваться в убийстве. Я не хочу попасть в Азкабан. Это только мои проблемы.
Он ответил, что не верит мне ни на грош.
И еще он зло сказал, что у меня есть выбор: продолжать вести себя как несчастная школьница или как взрослый человек.
Потом я думала над этим. Но так и не смогла понять.
В новогоднюю ночь я, поджав ноги, сидела у своего заколдованного окна и наблюдала, как разрываются в небе над Хогвартсом фейерверки – практически бесполезные, ведь за праздничным столом в замке почти не осталось учеников. Снейпа не было среди пирующих – я слышала его шаги в кабинете. Он всегда ступал очень тихо, но я уже научилась различать его походку.
Я подошла к двери, открывавшейся в рабочий кабинет Снейпа, и постучала.
Открыв дверь, он повернулся и ушел к столу, будто мне вовсе не следовало заходить. И я сразу почувствовала, что и не надо было заходить, и еще почувствовала, что он немножко переигрывает, и на самом деле это – поза.
Несколько минут он перекладывал туда-сюда какие-то бумаги, а я молчала. Наконец, он не выдержал:
– Что вам от меня нужно, мисс Грейнджер?
Этого я и сама не знала.
– Вы когда-нибудь слышали о стокгольмском синдроме, профессор?
Он раздраженно мотнул головой. По-прежнему не глядя на меня.
– Ваши магловские штучки?
Я вздохнула:
– Психологический термин, обозначающий симпатию, возникающую у заложников к своим похитителям.
Он, наконец, повернулся.
– Выходит, вы, мисс Грейнджер – мой заложник, а я – ваш похититель? И вы только что прониклись но мне неизъяснимой симпатией…
– Нет, – призналась я. – Мне просто одиноко.
Я смотрела на него, и вдруг лицо его на мгновение застыло, затвердело, словно его застали врасплох. Он не предполагал, что я вижу: что-то чуть изменилось в складке рта. И все. Но я поняла, что задела его.
– Садитесь, – почти миролюбиво произнес он. – Если хотите, можем вместе отпраздновать новый год.
Я села в кресло, до боли сжав пальцами высокие подлокотники, и смотрела, как он наспех сооружает пародийный праздничный ужин. Безумное чаепитие Алисы – пожалуй, нам не хватало только Мартовского зайца. Здесь на стенах висели учебные плакаты, изображавшие действие самых страшных заклятий. От неяркого колеблющего света свечи по застывшим в немом крике, обезображенным лицам жертв как будто пробегала судорога. А я – я, единожды взглянув на них, не могла оторвать от них взгляда. Смотрела, словно завороженная.
Снейп негромко кашлянул, и наваждение пропало.
Он откуда-то выставил на стол несколько тарелок с холодными закусками, два бокала и совершенно магловского вида бутылку шампанского. Очевидно издеваясь, волшебной палочкой повесил над нашими головами негаснущий огонек бенгальской свечи. Сел за стол напротив меня. Усмехнулся.
– Вас устроит такая компания, мисс Грейнджер?
Я только кивнула. В неровном отсвете искр бенгальской свечи его лицо казалось мне совсем незнакомым.
Снейп открыл бутылку и разлил шампанское по бокалам. Мы чокнулись в тишине. Глупо, очень глупо. Алиса и Безумный Шляпник.
Это была странная тишина, будто мы сами и все вокруг нас замерло, остановилось. Казалось, он ждет от меня чего-то, ждет, что я начну кричать или швырну в него свой бокал. Но я молчала.
Где-то пробили часы. Кажется, это был час ночи или что-то около того.
Все-таки он победил. Я заговорила первой.
Я говорила ему истерически-быстро, так что слова натыкались друг на друга. Сама не понимая половины, несла всю эту накопившуюся на дне души муть, но – в то же время, сама не желая этого – рисовалась. Так, как будто хотела произвести впечатление. Разглагольствовала.
Он долго и внимательно слушал – весь этот бессвязный, спутанный торопливый поток слов. Пока я не начала повторяться. Тогда он прервал меня.
– Перестаньте. Можно подумать, что вы первая придумали это – убивать. Уверен, вы не испытываете и половины тех чувств, о которых говорите.
Это было – словно удар кулаком в лицо. Я не смогла скрыть свои чувства. А он сказал:
– Какая польза укреплять вас в ваших истерических настроениях? Вы же сами сказали мне тогда – вы защищались. Вам никогда не убедить меня, что желаете своей смерти более, чем смерти другого.
Я хотела, чтобы он замолчал. Но он не останавливался.
– Вам остался всего один шаг: понять, что убийство – это всего лишь еще один способ выхода из неудобной ситуации.
Он казался холодно-серьезным, словно читал историю болезни. В голосе – ни тени юмора, ни жалости, ни даже саркастической усмешки на губах. И стал вдруг много, много старше меня.
Он сказал, что убийц изолируют от общества не в наказание. Прежде всего не в наказание. Просто тот, кто смог один раз, скорее всего сделает это снова. И еще: такой человек способен на все. Потому что он знает: безвыходных ситуаций не бывает.
Моя новая сила. Сила, о которой никто не должен догадываться.
И он сказал: едва ли тебе удастся объяснить это твоим друзьям, Гермиона.
И добавил: это очень хорошо, когда есть кто-то, кто тебя понимает.
Я хотела спорить с ним, возражать, но что-то в интонациях его голоса подсказывало мне: он говорил правду. Во всяком случае, ту правду, какой он считал ее для себя. Он сказал, что прежде всего хотел, чтобы я не порола горячку и спокойно обдумала. Что я показалась ему достаточно умной, чтобы понять. Я поверила ему.
И еще: я не стала спрашивать его, откуда он все это узнал.
Мы говорили еще долго. Точнее не так – он говорил, а я слушала. Теперь мы оттаяли – я больше не хотела казаться умнее, чем есть на самом деле. Маленькая глупая девочка Алиса и ее фальшивая Страна Чудес. Страна Нет-и-не-будет. Потом он сказал:
– Ну можно, я все-таки лягу спать? – очень мягко, чуть-чуть посмеиваясь надо мной, словно спуская меня с небес на землю.
И я ушла. Он не стал запирать за мной дверь.
Прежде я с удовольствием тешила свое тщеславие. Думала, что я все-таки человек особенный. Умный, начинающий разбираться в жизни лучше, чем многие другие в моем возрасте. Даже настолько умный, чтобы не гордиться этим, не тщеславиться, а испытывать чувство глубокой благодарности, счастья, что живу на свете, что таких как я – больше нет.
Звучит пафосно, но, только благодаря ему, я увидела себя со стороны. Я поняла, как я мелка и ограничена, как мало я знаю о жизни, как плохо разбираюсь в людях. Теперь я чувствовала, что меняюсь – меняюсь, как он этого хотел. И в то же время, меня не покидало ощущение, что он ужасно, непоправимо неправ. Я искала слова, чтобы объяснить ему это – и не находила.
Он больше не избегал меня. Теперь мы часто разговаривали – или просто сидели молча, занимаясь своими делами. Наверное, взглянув на нас со стороны, можно было представить, что мы муж и жена. Он не вернул мне палочку – но, я была уверена, что, попроси я его, он не стал бы возражать. Но я не хотела просить об этом. И не хотела уходить от него. Девочка Алиса и ее Стокгольмский синдром.
Я даже не пыталась представить, как я поведу себя, когда вернусь после моих самых странных в жизни каникул. Как буду чувствовать себя вместе со своими сверстниками в такой привычной и забытой атмосфере школьной жизни.
О том, что я покину эти стены именно в день приезда учеников, мы даже не уславливались. Это было очевидно. И я не знала, как буду лгать о своих каникулах – почему-то я была уверена, что он придумал это за меня.
Крушэнкс вернулся – рано утром, всего за день до окончания Рождественских каникул. Весь в грязи, лапы содраны, шерсть свисала клочьями. Целый день я провела, смазывая и перебинтовывая его раны, разговаривая, лаская. Так, словно в целом мире у меня не было души дороже этого кота.
Вечером, когда я постучалась к нему в кабинет (мы всегда стучались, прежде чем потревожить покой друг друга) и вошла, он был не в духе. Я уже научилась определять это по выражению его глаз, позе, даже ритму дыхания. Еще я подумала, что Гарри или Рон, наверняка, здорово удивились бы, сообщи я им, что профессор Снейп бывает еще и «не в духе» – но я знала – или только догадывалась – что он не всегда был таким, каким хотел казаться.
Он лежал на диване, на спине, положив руку под голову – и я впервые осознала, что мое присутствие заставило его покинуть собственную спальню. Его длинные черные волосы рассыпались по диванной подушке, а лицо в свете единственной зажженной свечи казалось пепельно-серым. Я извинилась и хотела уйти – мне казалось, что я мешаю ему. Но он жестом остановил меня.
Он чуть повернул голову и посмотрел на меня в упор. Я смутилась. Воцарилась долгая тишина. Его лицо было в тени, и я не могла видеть выражение его глаз.
Вдруг он сказал:
– Хочешь, иди ко мне.
Я сказала, нет.
Это было так неожиданно, он застал меня врасплох. И мой ответ прозвучал глупо.
Хотя, на самом деле, я обманывала себя. Это было не так уж и неожиданно. Назревало давно. В конце концов, он был мужчиной, а я женщиной. Даже если и вела себя как маленькая девочка.
Я не могла этого не почувствовать, но предпочитала не знать.
Это было так непохоже на него. Как будто нарочно грубо, примитивно.
Очередной урок для заучки Грейнджер.
Он медленно поднялся с дивана и отошел к окну. Встал ко мне спиной.
Я вдруг разозлилась – как будто он не имел права все портить так. И я сказала: в этом смысле я вовсе не нахожу вас привлекательным.
Он промолчал. Так, словно мои слова его совершенно не задели. Потом произнес:
– На самом деле я и не думал, что вы отправитесь со мной в постель.
– Я знаю, – солгала я.
Мы не стали желать друг другу спокойной ночи.
Разумеется, я так и не смогла уснуть. Просто лежала, глядя в потолок, и представляла себя с ним. Как он обнимает меня – нежно и уверенно. И странно – мне не было противно. Даже когда пыталась представить себе главное – что, впрочем, представить никак не выходило.
Я хорошо понимала, что мои чувства к нему не были любовью. Во всяком случае, это было совсем не похоже на то, что я испытывала с Роном. Или с Виктором. Тем более с Майклом. Но, все-таки, – что-то здесь было. И я тщетно пыталась понять – что.
Наутро я думала, что он извинится передо мной. Или, напротив, скажет что-нибудь саркастическое. Высмеет меня.
Но он ничего не сказал. Он сидел за своим столом – какой-то очень собранный и подтянутый, словно приготовившийся к прыжку или атаке. Бросил на меня короткий взгляд – и коротко сухо кивнул, в знак приветствия. Я вновь почувствовала себя идиоткой.
– Хогвартс-экспресс прибывает через час, – сказал он. – Ваши вещи собраны?
– Да, – деланно бодрым голосом отозвалась я и, подумав, добавила: – Сэр.
Он даже не улыбнулся, просто поднял голову и посмотрел на меня. Потом сухо произнес:
– Садитесь. Я приготовил вам чай.
Я послушно села. Такая послушная, очень послушная девочка.
Он продолжал смотреть на меня.
Под его гипнотизирующим взглядом я взяла кружку и сделала глоток. Потом еще один. Перед глазами поплыло.
Выпей меня, Алиса.
– Мне очень жаль, Гермиона, – сказал он, направляя на меня волшебную палочку. – Мне действительно очень жаль.
Дом моей матери. Он не был предназначен для того, чтобы в нем жили нормальные люди.
Все в этой части города как будто пропитано ядом – тяжелыми испарениями со дна грязной, зловонной реки, словно целиком состоящей из промышленных отходов. Улицы такие узкие, что невозможно разглядеть ни конца, ни начала. Два ряда низких домов словно вросли в землю. Половина или больше заколочены – все, кто только смог, уехали отсюда или умерли.
Когда я впервые появляюсь здесь – после долгого отсутствия – мне семнадцать. Опекунский совет разрешил мне наследовать имущество моих родителей. Дом в Паучьем тупике. Целый дом ни к чему не годного хлама.
Я пытаюсь открыть ключом обыкновенный магловский висячий замок, но проржавевший металл, конечно же, не поддается. Тогда я использую обычное «Алохомора».
Все защитные заклинания с дома сняли авроры. Много лет назад.
Я вхожу, и в ноздри ударяет запах мышиных экскрементов, отсыревшей древесины и пыли. Электричества нет, и мне приходится осветить комнату волшебством. Это несложно – здесь совсем немного места.
Это не дом для человека. Это палата для умалишенного. Клетка для зверя.
Я знаю, о чем говорю.
Вся ее мебель – книжные шкафы, застекленные шифоньеры, комоды, резьба и лакировка, дуб, серебристый клен и ореховое дерево. Помутневшие стекла, отвалившиеся ручки и потрескавшаяся древесина. Подделка под рококо. Подделка под елизаветинскую эпоху. Все громоздкое, бутафорское и неуместное.
Тени в свете моего огня – острые и ломанные. Когда я отворачиваюсь, мне кажется, что они шевелятся за моей спиной.
Я прикасаюсь пальцами к своему отражению в зеркальной дверце гардероба. На пыльной прохладной поверхности остается теплое мутное пятно. След незваного гостя.
В тот раз я оставляю все как есть. Мебель. Книги. Вытертые ковры. Я не трогаю даже платья в гардеробе – неправдоподобные, театральные платья, какие не носят магловские женщины.
Я отмываю и вычищаю. Скребу. Оттираю. Обеззараживаю. Проветриваю. Изгоняю мышей. Филч был бы доволен.
Принц-полукровка на положении домового эльфа.
Во всем доме нет ни единого портрета. На книжных полках нет отделений для фотоальбомов. В ящиках стола – смятые фантики от конфет. В обитом красным бархатом тайнике за безликой картиной пусто. В шифоньере, под стопкой посеревшего от времени белья нет пачки писем, перевязанной розовой ленточкой. Никто не оставил мне посланий на полях книг. Что бы я ни рассчитывал найти здесь, я потерпел фиаско.
Пузырек – в аптечке, ящике полном магловских просроченных микстур и искрошившихся таблеток. Несколько мгновений я перекатываю его в ладонях, любуясь изумрудно-зелеными переливами зелья. Из распотрошенной аптечки несет гнилью.
На плотной черной пробке выжжена латинская «S».
Разумеется, я уже не настолько глуп, чтобы пробовать что-то пробовать на вкус в доме моей матери. Даже пакет молока из ее рук – смертельная опасность.
Даже подпиши она «любимому сыну» – я не поручился бы за свою жизнь.
Я осторожно подцепляю пробку ногтями, и она поддается на удивление легко.
Аромат легкий, словно истончившийся за годы. Запах приятный и какой-то очень слитный, без деления на отдельные ноты и тона.
Очень знакомый запах. Конечно же, это не яд. Что бы это ни было, я уже пил это – раньше.
Я думаю о том, что следовало бы произвести спектральный анализ зелья для выделения активных компонентов, и осторожно прикасаюсь кончиком языка к ободку. Очень сладко. Вкусовые рецепторы кричат мне об опасности.
Рука аккуратно встряхивает пузырек – конечно же, против моей воли. На язык падает одна-единственная изумрудная капля.
И, прежде чем время останавливается, я вспоминаю о том, что в одном случае из ста безоар абсолютно бесполезен.
Я прихожу в себя очень скоро – наверняка, не проходит и минуты. Где-то вдалеке грохочет о стыки рельсов товарный поезд. Легкая пылевая взвесь, поднятая моей уборкой, уже осела.
Я бросаюсь к раковине, и меня долго натужно рвет.
Наконец, я вытираю лицо рукавом. Колени трясутся, и я сажусь – вернее, оседаю – прямо на пол. Сижу и хватаю воздух ртом, словно не могу надышаться.
Мы так редко вспоминаем о том, какое страшное это проклятие – наша память. Тысячи, миллиарды воспоминаний, похороненных на дне нашей совести.
Это – словно стоячая вода. Пока не потревожишь – все как будто бы безобидно. Удар – и муть всплывает со дна. Цепная реакция. Горный обвал.
Просто… это были не мои воспоминания…
Рваные полотнища туч над морем истончались: ветер относил их прочь. Луч солнца скользнул над неровным облачным краем. Море вспыхнуло.
Утес – мрачный, словно исполненный неизъяснимой человеческой скорби, – нависал над морем, и волны, брызгая, вгрызались в его черные бока. Полуразмытая, покрытая тонкой наледью тропинка наискось взбегала по его шершавой спине на самый верх.
Женщина стояла именно там – на самом верху, совершенно не пытаясь укрыться от пронизывающего мартовского ветра. Перед ней на шатком деревянном укреплении был установлен дешевый мольберт – такой, какими обычно пользуются студенты художественных колледжей для создания этюдов на пленере. Она рисовала.
На ее черном мужском пальто белели пятна краски.
Несколько минут женщина стояла неподвижно. Острый как клинок взгляд был устремлен в какую-то, видимую и ясную только ей точку над горизонтом. Она посасывала свою кисточку. На тонких бледных губах проступали пятна синей краски.
Ее лицо – едва ли его можно было бы назвать красивым по меркам какой бы то ни было эпохи. В нем не было привлекательности ни на грош. Но также – не было и обычности, скучности – так, словно вся неправильность ее черт, сложившись и умножившись, дала какую-то новую, неповторимую величину женского обаяния.
И в этом обаянии ощущалось присутствие безумия.
Коротко вздохнув, она ладонью отбросила выбившиеся из узла прически тусклые пряди и вновь принялась за свой этюд. Обмакнув кисть в краску, розовым прочертила по фиолетовой поверхности нарисованного моря тонкий гребешок волны. Весь ее рисунок был таким. Ярко-розовым. Исчерна-фиолетовым. Ядовито-зеленым. Не единойнастоящей, природной краски. Ни единой честной черты.
Законы перспективы она, конечно же, игнорировала.
Тот человек – он карабкался вверх по склону. Тонкие подошвы его щегольских лакированных туфель скользили по обледеневшей тропинке. Мягкие кожаные перчатки были испачканы грязью, оттого что он пытался удержать равновесие, хватаясь за мокрые черные ветви колючего кустарника, что рос по краям дороги.
Черная фигура женщины на мгновение застыла. Затем она, не оборачиваясь, произнесла:
– Я знаю, что вы не из маглов.
Он остановился. Поднял голову.
– Вы приходите в это место третий раз за полгода.
Его невыразительное, землистого цвета лицо осталось бесстрастным. Медленно, очень медленно он стянул с левой руки перчатку.
Она обернулась так резко, что разлетелись полы тяжелого черного пальто. На ее губах играла странная улыбка, но глаза оставались серьезными.
–Я знаю, кто вы, потому что видела вас в своих видениях. Это было очень давно, но я тотчас же узнала вас – еще в самый первый ваш приход. Вам не нужно бояться меня.
Он по-прежнему не говорил не слова, только смотрел на нее. Рука без перчатки – тонкая кисть с бледными безвольными пальцами – замерла в воздухе. Женщина взяла в руку палитру и начала смешивать краски.
– Вы даже не представляете, насколько это ужасно – знать что-то заранее. Пусть даже за день, за два часа. Иногда я даже забываю, что уже произошло, а что – никогда не произойдет. Это мое проклятие – наследство от предков. Дар предвидения для рода Мерлина.
– Рода Мерлина? – очень тихо повторил он.
– Беда лишь в том, что Мерлина все согласились считать великим провидцем, а меня полагают сумасшедшей. Что – как вы можете догадаться – не слишком приятно.
Она положила палитру прямо на землю. Вытерла испачканную красками руку о пальто. Протянула руку мужчине, чтобы он мог подняться. Кожа на ее пальцах покраснела и потрескалась от холода. Некоторые трещины кровоточили.
– Меня зовут Эйлин, – спокойно произнесла она.
Это чужое воспоминание. Оно как кончик нити: потянешь – и начнет разматываться весь клубок.
Я представляю себя захлебывающимся в водовороте чужих воспоминаний. Погребенным под руинами чужой памяти.
Со всей возможной старательностью я вновь изолирую в глубине собственного сознания то, что принадлежит не мне. У меня еще будет время – вспомнить это.
Очень хорошо, что дед обучил меня окклюмеции.
Дед вспоминается мне почти без всякой связи. Его крупное надменное лицо. Нахмуренные брови. Тяжелые шаги и развевающийся при ходьбе плащ.
Всякий раз, когда я представляю деда, я словно вижу за его спиной пять десятков его предков. Предков, что отделяют его от Мерлина. От его величия. Десятки людей, которые рождались, совокуплялись, умирали единственно затем чтобы вознести Эмриса Принца на вершину эволюции. Зиккурат из пяти десятков могил. Подлинное величие рода.
Величие, которое катится ко всем чертям, когда его единственная самодурка-дочь выходит за магла. Когда он становится слишком стар, чтобы иметь еще детей. Когда единственное, что остается у него и всех поколений его предков – это его внук, прижитый Эйлин от ненавистного ему магла.
Я сижу на грязном полу в доме моей матери. В магловском доме.
И я говорю деду, которого здесь нет, что мне действительно очень жаль.
…Проходит еще три года, прежде чем я вновь позволю себе воспользоваться ее средством.
В эту ночь Беллатрикс Лейнстридж берет меня с собой. Как и всегда.
Полнолуние. Всякий раз, когда нам следует убить кого-то, это приходится на полнолуние. Только при свете луны наши черные мантии, спущенные на лицо капюшоны, серебристые маски действительно кажутся устрашающими, эффектными. Только в лунном свете мы умеем быть по-настоящему страшными. Как будто это имеет значение.
Если бы это видела моя мать, она сказала бы, что мы не умеем находить ничего своего.
Беллатрикс идет очень быстро, так что я едва поспеваю за ней. Ее спина неестественно напряжена – я вижу это даже под тканью ее мантии. Мало-помалу ее возбуждение передается и мне.
Уже у порога она бросает на меня короткий яростный взгляд.
Она ненавидит меня, и я плачу ей той же монетой. Но ненависть Беллы – это, конечно же, не ненависть, как я научился ее понимать. Для нее это – ревность. Глупая бездумная ревность комнатной собачки, которой пренебрег хозяин. Смертельная обида маленькой девочки.
Беда лишь в том, что эта маленькая девочка отлично владеет Запрещенными заклятиями.
Я стою и смотрю на то, как она пытает своего кузена. На то, как крепко она вцепилась в свою палочку. На ее пальцы, сведенные судорогой.
Я смотрю и думаю о том, с каким удовольствием Беллатрикс Лейнстридж проделала бы то же самое со мной. Переломала все кости. Выпустила кровь.
На ее красивом лице уже проступает знакомое мне алчное выражение. Я хорошо изучил то, как она убивает. Всегда полезно знать, как человек делает это – своими руками. Кто предупрежден, тот вооружен.
Но за мгновение до того, как нанести последний удар, она опускает палочку.
– Ты сделай это, – тяжело дыша, говорит она. – Все-таки он мой брат.
Несмотря на всю серьезность ситуации, я едва удерживаюсь от того, чтобы рассмеяться.
– Он не твой брат, – говорю я ей, издеваясь. – Он предатель. Темный Лорд велел тебе убить его.
Глаза Беллатрикс округляются, словно она видит привидение.
– Ты сделаешь это, – шипит она. – Слюнтяй! Слабак! Чему ты улыбаешься?! Немедленно прекрати улыбаться!
Она кричит:
– Ты сделаешь это, а я немедленно сообщу Ему, что мы выполнили задание. И прекрати улыбаться!
Она аппарирует, но я как еще как будто слышу ее крики:
– Прекрати улыбаться, черт тебя подери!
Смешно, но она действительно думает, что может командовать мной. В точности как моя мать.
Разумеется, это не очень любезно – бросить меня наедине с полумертвым мальчишкой. Я наклоняюсь над Регулусом. Не потому что я могу помочь ему – Беллатрикс лучший знаток своего дела из всех, кого я только знаю. Да и – будь у меня возможность помочь Регулусу, я не уверен, что воспользовался бы ей.
В конце концов, этот парень должен был знать, что он делает. И у меня нет ни малейшего желания отвечать за его глупость.
Его мантия насквозь пропитана кровью. Грудь тяжело вздымается. Полуприкрытые глаза безумные, как у новорожденного щенка.
Я не уверен, что он меня слышит, но все равно говорю ему:
– Мне совсем не хотелось бы это делать.
Как будто это важно.
Я уже достаю свою волшебную палочку, когда он шепчет мне:
– Подожди…
Тогда я говорю ему то, что хотел сказать. Прости, парень. Но, выбирая между тобой и мной, я, пожалуй, выберу себя.
Убийство – это всего лишь еще один способ решения проблемы.
Он морщится – страшная почерневшая маска вместо лица. Шепчет хрипло:
– Снейп… Послушай… То, что я знаю…Ты долен… Его самая страшная тайна… Из-за чего я… меня…
Как будто мне действительно не хватает своих проблем.
Но все равно – я достаю пузырек из потайного кармана мантии. Говорю Блэку, не мучайся. Не старайся. Ты бы не успел. Сейчас я все узнаю. Действительно быстро.
Я стряхиваю ему на черные губы изумрудную каплю. Еще одну слизываю сам. Достаю волшебную палочку.
То же знакомое ощущение. Снежная метель, мать и ее чай. Разница лишь в том. Что теперь я понимаю, что происходит. И – что немаловажно – могу это контролировать.
Внутренним зрением я вижу свою память. Память Блэка. Словно два сообщающихся сосуда. Единые и обособленные одновременно.
Совершенная легилименция. Моя мать была абсолютно сумасшедшей – но в своем роде она была гением.
Впрочем, первое редко исключает второе.
Я спешно и деловито копаюсь в памяти Блэка, отбрасывая все ненужное. Рождественский обед. Сломанная игрушечная метла. Круглое лицо девочки в светлых кудряшках. Первый слюнявый поцелуй.
Целая память никому не нужного хлама.
Наконец, я натыкаюсь на это слово. Хоркракс. И тут же, синонимом:
Власть.
Я забираю эти воспоминания. Легко. Как переливать жидкость из одного сосуда в другой.
Спасибо тебе, Регулус Блэк.
Окклюменцией я запечатываю его память. Успокаиваю свои воспоминания.
Палочка по-прежнему зажата в моей руке. Я не совсем уверен, но мне кажется, что Блэк улыбается. И я говорю:
Оле-Лукойе Респект читателям, на читательский подвиг способным%) Спасибо. Gloria Griffindor Надеюсь, свести концы с концами удастся мне%) DashAngel Действительно. пиши Роулинг обо всех и сразу, фандома в том виде, в каком он есть, глядишь и не было бы. А так простор для полета фантазии и глупости%) Пожалуй, единственный герой, о котором невозможно придумать - сам Гарри-который-всех...%) Слишком уж подробно выписан. Почему я, собственно, я никогда и не понимала Снарри%) Angelos Гордое слово это - "прекрасно". Спасибо. Loy Yver Вашими стараниями...%) Действительон, тут. Зацепила как-то твоя фраза про "ушла с Зеленого форума"... Ну... во-первых, мне-то было бы откуда уходить...%) А во-вторых, что-то там где-то всколыхнулось... Еще раз спасибо тебе за письмо%))) я не повторяюсь?
Пост N: 28
Зарегистрирован: 18.05.05
Откуда: Moscow
Отправлено: 15.10.06 11:25. Заголовок: Re:
Гуамоколатокинт Очень понравилось. Ваш язык и стиль повествования просто не дают возможности оторваться от текста. Вроде и пейринг такой знакомый, и не очень-то я его и люблю, а рассказ захватывает сразу и не отпускает. Таинственно и интересно.
Aktis Подлиза любит Герцога(С)%))) Я тебе ЛС послала%)))
dakiny Спасибо за комплименты. Если положить руку на отсутствующее сердце, то я Снейджер тоже не люблю - во всяком случае как предмет повествования, а не как идею%))) Даже на снейджер собственного - некогда - авторства смотрю с легким презрением%) Но отчего-то захотелось написать про Снейпа. Ну а мисс Грейнджер, как водится, пришлась к слову. Осень, мля%)))
2 all: Простите покорно, чуточку задержу продолжение... Работа, учеба, мать их за ногу...
Эльпис Нате вам еще... Немного%) Правда, не то, чтобы острый... в смысле, без перца%)
Lecter jr О, Бог мой... В смысле, Мэтр мой... *онемела от изумления*
Ева Дальше - фигня. Жизнь вообще не балует разнообразием%) Спасибо.
dakiny Спасибо. Работаем... Учимси... Вчера чуть не обматрили собственного научрука (зачем было в 8 утра с чужого номера звонить?).. Лучше уж я фики писать буду, чем научные работы... простите, отвлеклась%)
Воспоминания не было. Я хочу сказать: совсем не было.
Помню, как в детстве я первый раз увидела человека без руки. Глухой детский ужас оттого, что руки не было – там, где она непременно должна была быть. Должна – и нет. Мне совсем не сразу удалось понять, как это возможно.
Так и было и с этим воспоминанием. Оно непременно должно было быть – и его не было. Словно ампутированная рука. Опровергающий факт небытия.
И еще: то место в моей памяти, где должно было быть это воспоминание – оно как будто болело. Прежде я читала, что люди чувствуют боль в ампутированных конечностях. Теперь я понимала, как это.
Мне казалось, что я схожу с ума. Прежде всего, потому, что – самое странное – такое отсутствие одновременно казалось мне абсолютно нормальным. Как будто все было как надо.
Дуализм. Двоемыслие. Не думать о том, чего не можешь осознать. Молчать о том, чего не можешь объяснить.
Что бы это ни было, это изменило меня. Прежде все было очень понятно: ты – это умная, хорошая, все понимающая; окружающий мир – ты понимаешь его. А теперь что-то исчезло. Какая-то связка. То, над чем прежде мне даже и не приходило в голову задумываться, теперь настойчиво требовало к себе внимания.
Какое-то новое болезненное, нарциссическое стремление копаться в себе.
Воспоминание: один из уроков травологии той зимой. Яркое солнечное утро. Мороз. Синие тени на снегу. Мы возвращаемся из четвертой теплицы – к замку. Рон идет рядом с Лавандой. Какой-то очень далекий и очень, неестественно как будто, красивый. Лицо, разрумянившееся от мороза; открытое и по-настоящему мальчишеское лицо. Глаза серо-голубые – блестят. Рыжие кудри свешиваются на лоб.
Я тогда подумала, что, наверное, все-таки люблю его. Но тут же вползли и другие мысли. Почему люблю? Как люблю? Что движет мной? Восхищение физической красотой? Привычка видеть Рона, слышать его смех? Стремление всегда помогать ему, защищать? Обида оттого, что он идет не со мной, а с Лавандой – как будто совершенно не замечая того, какая она пустая, мелочная, глупая? Ревность? Разве не чувствую я этот легкий неприятный холод, когда вижу, как Гарри смотрит на Джинни? Глупый, девчоночий эгоизм.
После того дня я начала сомневаться. Прежде всего, – в себе самой.
Это было как тот учебник Принца-Полукровки. Учебник, доставшийся Гарри. Всю свою жизнь я была уверенна, что книги не лгут. Что, следуя инструкции, написанной покойным ныне автором десятилетия назад, я смогу достичь нужного результата. Книги были моя защита. От хаоса, от окружающего мира.
Спрятаться. Довериться. Не думать. Не выбирать.
Этот учебник… он просто перечеркнул все, во что мне оставалось верить.
Потом Рон попал в больничное крыло, и моим сомнениям пришел конец. Глупость, конечно, но я уверила себя, что все случившееся – исключительно моя вина. Что, не начни я сомневаться в собственных чувствах к Рону, ничего страшного не произошло бы. Как будто я действительно могла защитить его.
Это было странное время. Наполненное событиями, но одновременно – абсолютно пустое. Как текст без подтекста. Одно длинное, бесконечное сегодня. Беспорядочный монтаж длинных кадров.
Ежедневные уроки и грядущие экзамены. Поиски в библиотеке – ни слова о хоркраксах. Гарри и его Сектумсемпра. Рон – беспомощный и очень смешной. «Еженедельный пророк» и ежедневный ужас войны. Смерть – кругом, все ближе и ближе. Первые полосы газет. Ребята… они все вдруг будто чуточку подросли. Изменились. Гарри встречается с Джинни. Неожиданное чувство одиночества. Они трое – впервые отдельно. Гарри, Рон, Джинни и их квиддич. И – слишком рано повзрослевшая Гермиона. По другую сторону баррикад.
Джинни. Удивительно, как меняются девушки, когда им действительно удается заполучить парня. Как будто – лишних сто баллов к самооценке. Противно. И эта глупая их манера целоваться на виду у всей гостиной. Не могу до конца понять, почему меня это так раздражало. Но – все таки – мне казалось, что эти чувства не стоит выставлять напоказ. Сразу появляется фальшь, игра.
Хотя, конечно же, я не должна была так думать. Никогда нельзя думать плохо о своих друзьях. Осуждение и обида – плохой фундамент для чего бы то ни было.
И еще. Снейп.
Гарри тогда обвинял его во всех смертных греках. Постоянно твердил, что Снейп помогает Малфою. Я возражала. Мне казалось нелогичным пытаться в очередной раз обвинять человека, который уже неоднократно доказывал свою честность. Человека, которому доверял сам Дамблдор. Корни озлобления, которое испытывал Гарри по отношению к Снейпу, на мой взгляд крылись лишь в их личных отношениях и в самой манере поведения профессора. Тот мог быть премерзким типом и отвратительнейшим преподавателем, но, чтобы предать, нужно кое-что еще. Это я и пыталась втолковать Гарри.
Но было еще кое-что. То, о чем я никогда не говорила друзьям. Не говорила, конечно же, не потому, что хотела обмануть Гарри или скрыть часть правды. Просто я никак не могла облечь это в слова. Профессор Трелони была совершенно права, утверждая, что я абсолютно глуха к миру потустороннего: я давно привыкла не верить и не доверять своим предчувствиям и ощущениям. Так и сейчас – я даже не пыталась определить то ощущение как что-то конкретное – так, тень на грани сознания. Единственный короткий обмен ничего не значащими взглядами на уроке поверх голов других учеников – его можно было толковать как угодно. Его показное пренебрежение – отличалось ли оно от того, что он демонстрировал по отношению к другим ученикам? Что-то, мне казалось, было здесь, но зыбкое и неясное, как предутренний сон, что забывается в первую же минуту после пробуждения.
Вплоть до той ночи.
Тогда Гарри с Дамблдором покинули школу. Рон, Джинни и Невилл дежурили у входа в Выручай-комнату, мы с Луной – у кабинета Снейпа. Точно так, как хотел Гарри.
Последние из Армии Дамблдора.
Время тянулось невыносимо долго – ведь мы даже не знали по-настоящему, чего нам следует ожидать и опасаться. Только догадки Гарри, которым я верила и не верила одновременно. Луна все время говорила что-то, как всегда несуразное. Глупая болтовня экзальтированной легковерной девочки – за все годы мне так и не удалось научиться относиться к ней с терпением и пониманием. Я и слушала и не слушала ее – от долгого напряжения мысли в голове рассыпались мелким серым порошком.
Единственным, что действительно не давало мне покоя, был страх за Гарри. Даже то, что он должен был быть под защитой Дамблдора, не казалось достаточным основанием не бояться. Я так старательно прислушивалась, пытаясь различить: не спешит ли кто к нам с известиями, что потихоньку начала тонуть в звуках ночного Хогвартса, что пробирались к нам сквозь каменные стены. Гулкий и одновременно чуть слышный стук капель воды, скрип далеких половиц, шелестение многочисленных сквозняков. Тьма вокруг нас как будто сгущалась. Остывающий ночной воздух леденил руки и лицо. В кабинете Снейпа было совершенно тихо.
Вдруг тишина взорвалась громким топотом. Кто-то бежал к нам, бежал в ужасной спешке, как будто почти не разбирая дороги. Мы с Луной рефлекторно вжались в стену, выставив перед собой палочки.
Профессор Флитвик пронесся мимо, не заметив нас. Я видела его лицо – обычно такое спокойное и миролюбивое, лицо доброго гнома из магловской сказки. Сейчас оно было другим – разгневанным и испуганным одновременно.
Флитвик рывком отворил на себя дверь кабинета Снейпа и ворвался внутрь. Мы с Луной переглянулись в изумлении и бросились к захлопнувшейся двери в надежде услышать хоть слово.
За дверью упало что-то большое, глухо и тяжело стукнувшись о пол. И, прежде чем я успела сообразить, из кабинета вылетел Снейп. Дверь распахнулась так резко, что мы с Луной едва успели отскочить.
Странно, но он как будто совсем не удивился, увидев нас у своей двери. Против ожидания, лицо его было как будто спокойным и очень сосредоточенным. Он посмотрел на меня, я – на него.
У меня перехватило дыхание – я неожиданно для себя ясно поняла, что значит этот его взгляд. Снейп просил моей помощи.
Мне кажется, некоторые чувства, события, ситуации просто невозможно описать – слова слишком невыразительны, неточны в сравнении с тем, что мы чувствуем или думаем. Сейчас я говорю: «он посмотрел на меня». Примитивно, как детский рисунок – две точки и запятая. Но это был другой взгляд – из тех, которые можно читать как раскрытую книгу. Но не словами – нет, конечно, нет. Может быть, сердцем. Я не знаю.
Он просил моей помощи – без слов, только взглядом, и я не могла отказать ему. И он это понял. Это было видно по его лицу.
Странное, щекочущее нервы ощущение. Как будто мы с ним вдвоем вдруг стали заговорщиками по отношению ко всему окружающему миру. Наш неожиданный безмолвный заговор, о сути которого я не имела представления.
Я не знаю, как описать это. Огромная, непреодолимая пропасть между мыслью и словом.
– Профессор Флитвик только что потерял сознание у меня в кабинете, – быстро сказал Снейп, не отпуская меня своим взглядом. – В школу проникли Упивающиеся Смертью. Я должен немедленно идти, так что вы должны сами помочь профессору.
Он даже посторонился, пропуская нас внутрь своего кабинета. Мои ноги вдруг стали совершенно ватными.
Профессор Флитвик лежал на полу. Его неподвижное побледневшее лицо было повернуто к нам. На лбу багровел кровоподтек. Я подумала, что не видела его раньше, в коридоре.
Снейп исчез прежде, чем я успела оглянуться на дверь.
Луна немедленно опустилась на колени перед Флитвиком. Это всегда поражало меня в ней – когда в действительно сложные и страшные минуты она сохраняет полнейшее спокойствие и даже наоборот становится непривычно серьезной и взрослой.
Неожиданно серьезное выражение на лице Луны помогло мне прийти в себя.
На школу – на наш Хогвартс напали Упивающиеся Смертью, и один Бог знает, что сейчас с Роном, Джинни и Невилом. Эта мысль была нестерпимой. Как настоящая физическая боль.
Оживляющие заклинания Луны не помогали профессору – очевидно причиной обморока была отнюдь не нервическая слабость. Каждая минута, которую мы теряли здесь, могла стоить жизни нашим друзьям. В отчаянии я бросилась к столу Снейпа в надежде найти хоть что-то – пожалуй, я действительно не представляла – что. Сейчас я была согласна и на нашатырный спирт.
Дрожащими руками я выдвигала ящики огромного письменного стола, перебирала найденные пузырьки с лекарственными зельями, пыталась понять, что сейчас может оказаться нам полезным. Каждой клеточкой своего тела я ощущала, как невозвратимо убегает наше с Луной время.
Я выдвинула последний ящик. И вдруг почувствовала, что не могу дышать. Так, словно грудь сдавило железным обручем.
Я увидела обыкновенную фотографию. Небольшую, не очень четкую, потертую на уголках. Нахмуренное озябшее лицо. Разлетевшиеся волосы. Размытый морской пейзаж – на заднем плане.
Это была моя фотография. Двухлетней давности – Виктор сфотографировал меня в Болгарии на побережье. Эта карточка никогда не нравилась мне – слишком сердитым казалось лицо –, так что я даже не сразу заметила, когда она исчезла из альбома, а, заметив, – не огорчилась.
Несколько мгновений я простояла, не двигаясь. Луна за моей спиной продолжала бормотать заклинания – четко, деловито, словно отвечала урок. Сердце колотилось о ребра.
Я подумала: значит, все это – настоящее?
Наконец, я справилась с собой и обернулась. Сказала Луне, что мы не можем ничего сделать сейчас для профессора Флитвика и нам нужно спешить, чтобы помочь остальным.
Прежде чем оставить кабинет, я опустила фотографию в карман мантии.
Пост N: 641
Зарегистрирован: 17.05.05
Откуда: Ингерманландия, Черная Пальмира
Фото:
Отправлено: 26.10.06 13:36. Заголовок: Re:
Здорово. Как и следовало ожидать. Очень люблю "нелинейное" повествование. Ретроспектива, сделанная в ключевые моменты, придает рассказу некий объем и неоднозначность.
Пост N: 230
Зарегистрирован: 25.12.05
Откуда: Украина, Донецк
Отправлено: 26.10.06 13:54. Заголовок: Re:
Читаю-читаю, нравится-нравится, и уже думаю, что бы написать... Вспоминается книга Волкова, филин, в честь которого автор и назвался, вот и захотелось мне написать "Спасибо, Гуамоко!" Продвигаю страничку ниже - а Loy Yver это уже написала
...Ну, тогда вы меня поняли! Люблю я качественный снейджер, поэтому получаю истинное удовольствие!
Ох, просто дух захватывает. Здорово как... Я про концы написала, потому что подумала , что в фике "ровно четрыре главы с эпилогом" Оказывается, это был не конец. Какое счастье!
Loy Yver Спасибо, Лой... Как и раньше, ага Loy Yver пишет:
цитата:
Очень люблю "нелинейное" повествование. Ретроспектива, сделанная в ключевые моменты, придает рассказу некий объем и неоднозначность.
У меня склонность к нелинейности проявилось, видимо, от рабочей "кинематографичности" мышления%))) Ибо фильмов современных отсматривается много, а гриффитовская драматургическая традиция отмерла хрен знает когда%))) Да и мыслим мы, ИМХО, совершенно нелинейно%) Но все равно я опасалась, вчто такой способ рассказывания фика не пройдет. Спасибо.
DashAngel Классненько... Спасибо, что вспомнили Волкова%))) Филин там входил в тройку моих любимых персонажей - хитрый, наглый, саркастичный, преисполненный собственного достоинства и в то же время такой трогательный в привязонности к своему Человеку. А потом оказалось, что добрую детскую сказку про Волшебную страну помнит так мало народу... А качественный снейджер я, пожалуй, тоже люблю. только вот практически все, что мне нравилось с этим пейрингом было юмористическим. После шестой книги желание читать хьюмор про снейпа почти отпало (ну, разве что, очень качественный ), так что захотелось написать что-то свое - не очень веселое, и при этом непохожее на "Искупление"%) Впрочем, в качественности выходящего из под клавы продукта я вусе равно не уверена%)
Gloria Griffindor Gloria Griffindor пишет:
цитата:
Я про концы написала, потому что подумала , что в фике "ровно четрыре главы с эпилогом"
А слово "макси" в шапке не вызвало никаких смутных ассоциаций?%) Но, если честно, Вы мне очень польстили. Помнится, наш преподаватель по какой-то из литерату говаривал, что романы классиков можно обрывать на любой главе - мысль остается. Почувствуй себя классиком%))))) Спасибо. Приятно подарить кому-нибудь счастье%)
И спасибо всем за цветы - виртуальные. Соберу букет%)
Пост N: 199
Зарегистрирован: 30.08.05
Откуда: Челябинск
Отправлено: 28.10.06 13:35. Заголовок: Re:
Ух ты, продолжение! Классно! Это фото в ящике...удивило. Очень. И понравилось, ведь я люблю снейджер! Гермиона, мне кажется, особенно хорошо получилась - логичная, не всегда доверяющая себе, а эта фраза запомнилась больше всего: Гуамоколатокинт пишет:
Гуамоколатокинт Спасибо! Вы даже не представляте насколько гениально ваше произведение. Оно сейчас отмеченно как "самое лучшее" из всего что я читала... А за 2,5 года прочитала немало, но на форумах не светилась - так, наблюдатель. Но вы заставили меня выйти из тени, так сказать. Просто ваш фик похож на стенограмму моей жизни, причем узнавание сразу в обоих героях... Чего стоит только это к примеру: Эльпис пишет:
цитата:
Вдруг он сказал:
– Хочешь, иди ко мне.
Я сказала, нет.
Этот момент для меня по силе, как удар в солнечное сплетение... Так что теперь, похоже, каждый день буду надеяться на проду. Вот только, Эльпис пишет:
цитата:
Жанр: drama
И от этого очень страшно. И за свое будущее, и за героев. Очень надеюсь, что вы оставите в финале хотябы надежду на ХП Прошу, пожалеите психику поклонника
Эльпис Спасибо за отзыв и - особо - за признание "логичности" образов. А то моя имшистая имшивость меня порой так заносит...%)
Anilaja Спсибо. тронуло. Очень. Только все равно не бросайтесайтесь такими определениями как "гениальность". Это все равно, что писателем назвать Теперь буду переживать, как бы так снова умно и хорошо написать%) Боюсь, уже не получится... И, конечно, вы же про свое будущее не серьезно, да?%)
Что такое ХП? А то мы люди темные....
Относительно конца: я его придумала едва ли не самым первым, одновременно с прологом, как и всегда случается, что бы я не писала. но какой конец - не скажу Надо ж интриговать...
Это была странная свадьба. Все собравшиеся – родственники, гости – так старательно изображали веселье, что уже никто не верил и даже не пытался думать, что все в порядке.
Даже Флер, прекрасная феерической, ослепительной красотой – я почувствовала легкий укол глупой женской зависти – даже Флер против обыкновения притихла и как будто потерялась среди всех этих людей, так старательно не помнивших того, о чем нельзя было не думать.
И все гости, конечно же, старались не смотреть в лицо жениху. И плечистые, подчеркнуто-мужественные коллеги Билла из Отдела ликвидации древних заклятий. И эти уютные троюродные тетушки семейства Уизли, о существовании которых не подозревал, похоже, даже Рон. И сам Рон.
Под вечер все, наконец, стали рассаживаться за невозможно длинным столом во дворе дома Уизли. И, как только мы нашли наши места, Рон под защитой стола взял мою руку в свою и крепко сжал. Так и держал, не отпуская, пока я сама не вытянула свои пальцы и не взяла бокал.
Странно: за все годы мы с Роном словно придумали свой собственный язык. Не-язык. Какой-то набор жестов, взглядов, шуток, который заменил нам двоим слова. Если бы мы не знали друг друга так долго, Рон, наверное, мог бы сказать, что я ему нравлюсь. Что он, наверное, меня любит. Что он хочет, чтобы я стала его девушкой. А я бы ответила: нет. Не обижайся, Рон, ведь дело не в тебе. Просто теперь – нет. Я не буду твоей девушкой.
Никогда.
Но мы давно были скованы этим нашим не-языком. Поэтому все, что Рону оставалось, – это вот так брать меня за руку. Каждый день.
Все наши последние дни в Хогвартсе – до самых похорон Дамблдора – я почти безвылазно провела в библиотеке. Перерывала горы пыльных книг и тонны старых газетных подшивок – пожелтевших, неприятно-липких на ощупь. Искала хоть слово, хоть намек о хоркраксах или о таинственном Р.А.Б., о существовании которого мы не подозревали всего неделю назад и который теперь стал едва ли не самым важным человеком в нашей жизни.
И еще: я хотела узнать о Снейпе.
Первая находка – она почему-то принесла мне облегчение. Как будто здесь могло быть место удовлетворенному самолюбию. Принц-полукровка. Гарри попался в те же сети. Доверился ему.
Я тогда показала Гарри заметку в «Пророке». Эйлин и Тобиас Снейп произвели на свет сына. А Гарри только сказал: убийцу.
Это слово как будто было предназначено мне. Зачеркивало меня напрочь.
И я согласилась с Гарри. Разве я могла не согласиться.
Снейп убил Дамблдора. А я… я помогла Снейпу. Пусть не помогла, но могла, хотела помочь. Иногда намерение значит куда больше, чем просто действие.
Рядом со своими друзьями я теперь чувствовала себя преступницей. Сообщницей убийцы.
Все эти поиски в библиотеке, вся моя помощь Гарри – настоящая или будущая – это было мое искупление грехов.
Простите меня. Пожалуйста.
Торжество тянулось очень долго – долгие летние сумерки успели перейти в теплую беззвездную ночь. Незадолго до полуночи Флер и Билл незаметно исчезли – и тут же на добром простодушном лице миссис Уизли проступило такое выражение, что мне поневоле стало стыдно за нее.
Странно, что более всего мне противны в других женщинах именно эти, нестыдные, в общем-то, женские качества. Как будто, всю жизнь доказывая себе и другим, что девочки не только не глупее, но, напротив, лучше и серьезнее мальчишек, я в то же время старательно отмежевывалась от всего того девчоночьего и женского, что было во мне.
Опять это проклятое двоемыслие.
Прежде чем вечер был окончательно признан завершенным и удавшимся, и мы все, наконец, разошлись по своим комнатам, Гарри коротко шепнул мне: завтра. Я вздрогнула, как будто к коже неожиданно приложили лед.
Завтра мы должны были отправиться в Годрикову лощину. К месту гибели родителей Гарри.
Переодеваясь ко сну, я все еще думала о том, как Северус Снейп подслушал пророчество, погубившее Лили и Джеймса Поттеров. Как он выдал их Тому-кого-нельзя-называть.
Ввиду торжественного события, маленькая и ветхая «Нора» была переполнена гостями: я делила комнату не только с Джинни, но и с младшей сестрой Флер. Но девочка почти сразу погрузилась в сон, а Джинни очень упорно делала вид, что спит: с того момента, как Рон проболтался, что я собираюсь покинуть школу вместе с ним и Гарри, она не сказала мне ни слова.
Я долго лежала без сна, всматриваясь в неясные колышущиеся тени на потолке. Потом встала, торопливо оделась и повесила на плечо легкую сумку. Сквозь темноту комнаты я чувствовала, как Джинни хочет задать вопрос – но она все-таки промолчала. Тогда я вышла из комнаты,аккуратно притворив за собой дверь.
Я спустилась в маленькую пустую кухню. Старые ступеньки ужасно скрипели – кто-нибудь еще мог не спать и услышать меня. Времени на раздумья больше не было. Следовало торопиться. Все равно, я с самого начала знаю, что сделаю это.
Я крепко зажмурилась, сконцентрировавшись на трех Д, необходимых для аппарирования.
Я даже не знала, где могло бы находиться это место. Узкая безлюдная улица с одинаковыми уродливыми домами. Стены, исчерканные выцветшими от времени корявыми граффити. Покосившееся крыльцо. Плотно зашторенные окна. Стершийся до полной неразличимости номер дома над входом. И неожиданно новая крепкая дубовая дверь, совершенно неуместная – как золотой зуб во рту у прокаженного.
Вне всякого сомнения, я никогда не была здесь, но все равно помнила каждую мелочь. Проржавевший гвоздь, неизвестно зачем вбитый в оконную раму. Грязные разводы на двери снизу.
Это место обнаружилось в моем сознании совсем недавно. Возможно в ту самую минуту, когда я увидела свою фотографию в ящике его стола. Возможно позже. Но та фотография, несомненно, имела к этому самое прямое отношение. Она словно разбудила мою память. Так камень, брошенный в стоячую воду пруда, поднимает со дна веками не тревожимую муть.
Я со всем возможным старанием представила место, куда мне было необходимо попасть.
Первый раз в жизни я собиралась аппарировать самостоятельно. Без помощи учителя. Без ведома кого бы то ни было.
Наверное, это была самая большая глупость, какую я только могла совершить в жизни.
Дом оказался в точности таким, каким хранила его моя память. Насколько я, конечно, могла судить в темноте ночи.
Сквозь неплотно прикрытые занавеси – по ту сторону окна – пробивался слабый свет. Я сделала несколько глубоких вдохов и постучала.
Он открыл очень быстро, как будто караулил под дверью.
Мне показалось, что он был совершенно не удивлен, но словно бы раздосадован моим появлением – так, как если бы знал, что я должна прийти, но очень надеялся, что этого не произойдет. Он закрыл за мной дверь и сделал несколько шагов назад. Теперь мы стояли друг против друга как противники на дуэли. Я увидела, как бьется жилка на его виске.
На меня волной нахлынуло замешательство. Я почувствовала себя идиоткой. Ведь у меня действительно ничего не было, кроме нескольких нелепых предположений и одного-единственного факта – я знала, где его дом.
Он стоял и молча смотрел на меня. Взгляд был совершенно непроницаемый. Тогда я достала из сумки две фотографии и протянула ему. Одну – найденную у него в столе. И вторую – вырезанную из старой страницы «Пророка».
На мою фотографию он даже не взглянул. Только взял у меня портрет своей матери и долго смотрел на него.
– Странно, – наконец, сказал он. – Мне казалось, она всегда избегала фотографирования.
(Северус)
Просто для справки. Это совсем не забавно – обладать даром ясновидения. Настоящим даром.
Тем, кто никогда не сталкивался ни с чем подобным, все представляется очень просто. Какая-нибудь экзальтированная старуха с безумными глазами на мгновение застывает перед магическим шаром – и замогильным голосом выдает на-гора пророчество. Прогноз погоды на следующую неделю. Сводку новостей на месяц. Учебник истории – на век вперед. Дешевая и доступная уверенность в завтрашнем дне.
Все эти псевдопрорицательницы, недоясновидцы и их восторженные слушатели и почитатели – все они забывают о главном законе настоящего Прорицания.
Будущее не однолинейно.
Невозможно увидеть то будущее, которое произойдет. Только то, которое может произойти, если ты сам приложишь к этому руку.
На самом деле, для того, чтобы «господству Артура подчинились все королевства, какие он возьмет под свою руку и на какие падет луч звезды», Мерлину пришлось немало потрудиться. Свести Игрейну с Утером. Воспитать их незаконнорожденного сына. Посадить его на трон, по возможности достойно обойдя других претендентов.
И, кто знает: может, великий Мерлин совсем не хотел этого делать? Может, ему вовсе не нравилось заниматься всей этой гадостью: сводничеством, интригами, устранением артуровых конкурентов? Может, он просто хотел, чтобы его оставили в покое? Отпустили в его хрустальный грот?
Просто у него совсем не было выбора.
Моя мать совсем не умела обращаться со своим даром. Несмотря на все ее странности, она была прежде всего женщиной и умела различать в будущем только то, что непосредственно касалось ее самой и ее ребенка. Но она действительно не научилась выбирать, так что постепенно линий будущего становилось слишком много – и она начинала тонуть в них, будучи уже не в силах отличить фальшь.
Думаю, именно это повредило ее рассудок окончательно.
Я отставляю бутылку с вином и вижу в изогнутой поверхности стекла отражение Гермионы. Отражение моего будущего.
И я говорю кому-то в пустоту, пожалуйста, не надо. Я не хочу. Оставьте меня в покое.
На самом деле, я лгу. Я сам – первый – дал ей шанс прийти сюда. Ее фотография у меня в столе и мое воспоминание в ее памяти. Один шанс из тысячи. Бутылка с письмом, которую бросает в море потерпевший кораблекрушение. Письмо, предназначенное одному-единственному адресату. Пароль и отзыв. Игра в орлянку.
Я так и не смог отважиться выбрать сам – сейчас, когда у меня действительно был выбор. Предоставил все случаю. Трус. Настоящий трус.
И теперь, как и всегда, судьба решала без моего участия.
Я отворачиваю бутылку от света, но лицо не исчезает. Я не хочу смотреть, но все равно вижу, как Гермиона падает на колени в снег. Свое мертвое тело на снегу. Ее белые пальцы, слепо шарящие по моему лицу.
И я с тоской думаю, что, если уж мне дано видеть свое будущее, неужели это хоть иногда не может быть что-нибудь приятное?
В то же самое мгновение она стучит в дверь. Робко, но уверенно. От неожиданности я неловкой рукой задеваю бутылку, и та падает.
Пост N: 200
Зарегистрирован: 30.08.05
Откуда: Челябинск
Отправлено: 31.10.06 19:08. Заголовок: Re:
Как все закручивается, еще, еще, пожалуйста! На самом интересном..! Гуамоколатокинт пишет:
цитата:
И я с тоской думаю, что, если уж мне дано видеть свое будущее, неужели это хоть иногда не может быть что-нибудь приятное?
Нее, это у него наверно настроения такие упаднические, вот он и видит всякую гадость. А вот Локхарт увидел бы только себя, живого и здорового и красивого(как, впрочем, и всегда)!
Пост N: 57
Зарегистрирован: 18.05.05
Откуда: Moscow
Отправлено: 31.10.06 22:02. Заголовок: Re:
Гуамоколатокинт Спасибо! Все-таки стиль у Вас замечательный - чувствуешь наэлектризованную напряженность свадьбы, волнение Гермионы, растерянность и какую-то обреченность Снейпа...И все герои такие настоящие, реальные. Особенно нравится Гермиона - она именно такая и должна быть. Извините за сумбурный отзыв, просто сразу много впечатлений.
Даа... Зря я выходит столько времени в молчанку играла!? Только решилась высказаться, ещё и ошибок при вставке цитаты наделала - и нате пожалуйста - сам великий ужасный АВТОР вот так запросто отвечает... Но обо всём по порядку!
цитата:
не бросайтесайтесь такими определениями как "гениальность".
Приношу свои глубоке извинения, но я останусь при своем мнении до тех пор пока Вы фик не испортите - а Вы его не испортите, надеюсь - а если испортите, то буду говорить: "Какое гениальное было начало у произведения !"
цитата:
все равно, что писателем назвать
Так велика ли разница, ведь писатель это человек-который-пишет-и-получает/мечтает получать-за-это-деньги (т.е. издаваться), а Вы это человек-который-пишет-бескорыстно !
цитата:
Теперь буду переживать, как бы так снова умно и хорошо написать
А то! Ответственность!
цитата:
И, конечно, вы же про свое будущее не серьезно, да?
Да же не знаю... Ощущение дежавю слишком сильное... Ну может через пару глав это пройдет Во многом от Вас зависит, Вы же автор!
цитата:
Что такое ХП? А то мы люди темные....
ХП - Хэппи Энд по-русски! А можно мааленикий такой вопросик;
цитата:
Жанр: drama
Это к концу фика относитсь или так сказать, к основной части? Или к фику целеком
Эльпис Еще будет, вероятненько, только на следующей неделе, ибо у нас в стране неожиданно образовались четыре дня выходных. Так что я уезжаю в гости к маменьке и сестренке в другой город. А всякий раз, когда мы с встречаемся с сестренкой, да еще и на выходных, пьем мы как табун лошадок и ноут используем только для просмотра американских молодежных комедий и японских мультфильмов%))) Эльпис пишет:
цитата:
Нее, это у него наверно настроения такие упаднические, вот он и видит всякую гадость. А вот Локхарт увидел бы только себя, живого и здорового и красивого(как, впрочем, и всегда)!
И сильно бы ошибся - если верить Роулинг. Говорю же, будущее поливариантно%))) Спасибо за отзыв.
Loy Yver Спасибо огромное за прибавление к букету%))) Миллион алых роз, конечно, собрать не получится, но если хорошенько растянуть фик...%)))
dakiny Спасибочки. И отзыв у Вас совсем не сумбурный, а очень-очень хороший и даже лестный. Особенно приятно, что Вы признали моих героев. Воть...
Элли О! Еще цветочек! Спасибо... Ну, пытаемся напрягать, ага%))) Все-таки, не хумор пишем (а может и зря).
Ник Элли очень мило смотрится рядом с Гуамоколатокинт. Даже если Вы совсем не в честь той Элли%)
Anilaja Anilaja пишет:
цитата:
Даа... Зря я выходит столько времени в молчанку играла!? Только решилась высказаться, ещё и ошибок при вставке цитаты наделала - и нате пожалуйста - сам великий ужасный АВТОР вот так запросто отвечает...
Конечно зря%) Автор - существо примитивное, как собака Павлова. Отзывы доставляют ему мгновенное удовольствие, вполне сравнимое с эротическим%))) А если это еще и не "Аффтор, проду, +1", а с цитатами из него любимого... А Великий и Ужасный - это Гудвин был. Я из другой книжки%))))
Anilaja пишет:
цитата:
Так велика ли разница, ведь писатель это человек-который-пишет-и-получает/мечтает получать-за-это-деньги (т.е. издаваться), а Вы это человек-который-пишет-бескорыстно !
Я не бескорытно, я для самоудовлетворения и самоудовольствия%))) Писатель - это человек, который может создать что-то свое, а не играться с чужими мирами, героями и сюжетами. Я до этого не доросла. Anilaja пишет:
цитата:
Ощущение дежавю слишком сильное... Ну может через пару глав это пройдет Во многом от Вас зависит, Вы же автор!
Пройдет-пройдет. Я же обещала в шапке "Санта-Барбару"%))) Anilaja пишет:
цитата:
ХП - Хэппи Энд по-русски!
А что здесь значит "П"? А то у меня ассоциации какие-то неприличные... Anilaja пишет:
цитата:
Жанр: drama Это к концу фика относитсь или так сказать, к основной части? Или к фику целеком
Смотря что вы понимаете под драмой. Я в фандомных определениях не сильна и, как и всякий ленивый студент театрального факультета, представляю драму в театральном ее понимании. И, соответственно, ХП или не ХП тут - не суть. Например, "Арт" Ясмины Реза - моя любимая сценическая драма - в конце все живы и здоровы и даже находятся в относительном примирении с собой и друг с другом. Короче, драма для меня это, наверное, жизнь, как она есть, со множеством конфликтов, без юмористично-романтической лакировки или, наоборот, высокой трагедийности. Общо, н по сути%)))
Пост N: 33
Зарегистрирован: 26.10.06
Откуда: Страна далекая, Город без снега
Отправлено: 08.11.06 07:36. Заголовок: Re:
Гуамоколатокинт пишет:
цитата:
Короче, драма для меня это, наверное, жизнь, как она есть, со множеством конфликтов, без юмористично-романтической лакировки или, наоборот, высокой трагедийности. Общо, н по сути
Во-во, вы как раз так и пишите! А мы вероятно как раз этого и хотим Это вам для миллиона алых... в копилку.
А, и по поводу сказки Волкова - мне она тоже очень нравится :)
Anilaja - Держись... - А за что? - Не знаю...
de Movi Супер%))) Я до стольки и считать-то не умею...
2All: Ну что я могу сказать, дамы%))) Простите меня за главу. Оправданием этой фигни может служить исключительно то, что все выходные я провела в общении с матушкой и сестренкой, а не далее, как вчера, узнала, что это такое – Катя Пушкарева. Моей давно не детской психике был нанесен совершенно непоправимый урон и я, слегка протрезвев от маминого домашнего вина попыталась вчера отсублимировать за ноутбуком. Короче, как говаривали персонажи в «Пешке для очень занятых ведьм»: «Мы очень наслаждаемся в этой главе, спасибо автору»… Остается только пожалеть читателей, ведь автору писать что-то умное, приличное и в-сюжетное было лень, да и вообще у автор тут торчит в ожидании петербургского поезда и в предвкушении четырех дней в Северной столице%))) Засим прощаюсь. Всех люблю, всем пока. Дальше будет лучше (надеюсь). Гуамоко.
Разговор о моей матери – это действительно не самое лучше начало. И я почти благодарен Гермионе за то, что она не отвечает на мои слова.
Ее рука, по-прежнему сжимающая ту, другую, фотографию, чуть дрожит.
Тогда я прикасаюсь к этой руке. Аккуратно вынимаю из стиснутых пальцев картонный прямоугольник. У Гермионы вырывается вздох – резкий и глубокий, как будто она долго задерживала дыхание под водой. И я спрашиваю: что нам теперь делать.
Я пытаюсь по возможности смягчить интонацию, чтобы не испугать Гермиону, но голос против моей воли звучит глухо и хрипло.
Она поводит плечами, словно ей холодно. Я скорее догадываюсь, чем слышу, как она отвечает: я не знаю.
Тогда я просто беру Гермиону за руку. Наверное, первый естественный жест в моей жизни за долгие годы.
Я подвожу Гермиону к своему креслу и все-таки выпускаю ее холодные пальцы из своей руки. Достаю пузырек с зельем и молча протягиваю его Гермионе. Помедлив, она берет его, смотрит на свет, встряхивает. Нюхает плотно закупоренную крышку. Наконец, она решается спросить:
– Что это?
Ключ от ящика Пандоры. Пропуск на ту сторону. Плод с Древа Познания. Казус белли. Называй, как хочешь.
Я терпеливо и подробно объясняю Гермионе, что зелье в ее руках необходимо для снятия барьера с ее памяти. С его помощью я смогу нарушить личное пространство ее сознания и вернуть воспоминание о тех рождественских каникулах – точно так же, как я забрал его.
Я говорю Гермионе: у тебя есть выбор. Ты не сделала ничего дурного, поверь мне. Если хочешь, я помогу тебе все забыть. Ты ничего мне не должна.
Я чувствую себя ничтожеством. Сколько бы я не убеждал себя, что хочу помочь ей, я сам подвел ее к самому краю.
Что может быть глупее, чем предлагать кому-то выбор, которого нет. Наслаждаться чужой беспомощностью и собственным всесилием.
Бездарная игра в Бога.
Гермиона спрашивает, нужно ли выпить все содержимое пузырька.
Я говорю, если не хочешь потерять рассудок, нет. Одной капли будет вполне достаточно. Я покажу тебе.
Я сам наполняю два бокала вином и аккуратно стряхиваю в них капельки зелья. Подаю один бокал Гермионе. На мгновение мне становится стыдно из-за этой отчаянной решимости в ее взгляде.
Я молча поднимаю свой бокал. Она резко, залпом опрокидывает свой – на мужской манер, не сгибая запястья. Я еще успеваю увидеть, как становятся неподвижными, стекленеют ее глаза.
Твое здоровье, Гермиона.
Каждый раз это ощущается по-новому. Я вижу сознание Гермионы и чувствую ее страх. Панический ужас, который она так старательно скрывала и который вот-вот захлестнет ее с головой. Наверное, если бы все происходило наяву, я должен был бы попытаться успокоить, защитить, прижать ее к себе. Но здесь все по-другому, и я только беспомощно шепчу ей: не бойся, девочка. Я здесь, с тобой. Все будет хорошо.
Время как будто застыло, но я все-таки чувствую, как уменьшается, отступает страх Гермионы. Тогда я аккуратно и почти нежно прикасаюсь к ее памяти.
Когда я снова могу взглянуть на Гермиону по-настоящему, ее лицо мокрое от слез. Всего на мгновение мне кажется, что она сейчас бросится ко мне, чтобы по-детски, взахлеб разрыдаться на моем плече, но наваждение тут же проходит. Тогда поднимаюсь и ухожу к окну, чтобы не смущать ее.
За окном необыкновенно темно, так что я едва могу различить смутные силуэты заброшенных домов напротив. Но я все равно вглядываюсь в окружающую черноту, пока глаза не начинают слезиться, а зажатое узкой улицей небо не вспыхивает зарницей – отсветом далекой грозы.
Я слышу, как Гермиона подходит ко мне. Кладет свою руку на подоконник – рядом с моей. Оконный проем слишком узкий, так что мне приходится чуть отодвинуться, чтобы Гермиона могла встать рядом.
Она наклоняет голову так низко, что я не могу видеть ее лицо.
– Вы не должны были лишать меня этих воспоминаний, – говорит она. – Вы даже не представляете, сколько я всего успела вообразить. Это так было страшно – ничего не знать и даже не иметь возможности догадаться. Самое страшное, что только можно представить.
Я молчу. За окном по-летнему неожиданно и бурно начинается дождь. Слышно, как в темноте струи воды ударяются о растрескавшийся асфальт. Вспышка молнии взрезает сплошную водяную пелену.
– Я хочу вам помочь, вы только скажите мне…
Раскатистый звук грома катится вниз по ладам. Порыв ветра ударяет дождем в стекло.
Гермиона говорит: Гарри и Рон просто с ума сойдут, если я не вернусь к утру.
Гермиона говорит: я все должна объяснить им.
Гермиона говорит: завтра я приду снова.
Она говорит еще долго, но я больше не слушаю ее. Я слышу только одно слово. Ее короткое «нет».
Это действительно невозможно – увидеть то будущее, которое произойдет.
(Гермиона)
Перейти Рубикон. Именно так.
В то самое мгновение, когда он взял меня за руку, я как будто решила это. Я останусь с ним. Что бы ни произошло. Как бы он ни поступил со мной. И потом – когда я, наконец, узнала ту правду, которой жаждала, уже невозможно было что-то изменить.
Это было странное ощущение – почти физически болезненное и в то же время удивительно легкое, свободное – так бывает больно глазам от яркого света, когда в солнечный зимний день выходишь на улицу из полутемного душного помещения. Кажется, я даже не сразу поняла, что плачу – только когда он отвернулся, пытаясь проявить тактичность, я почувствовала, какие мокрые у меня щеки.
Я тогда еще долго сидела, глядя на его спину, и отчаянно старалась не разрыдаться в голос. Самое глупое было то, что я сама совершенно не понимала, отчего плачу, а слезы все равно катились градом, так что даже и думать нельзя было, чтобы что-то сказать или даже просто подойти к нему.
Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я смогла успокоиться. Когда же я, наконец, переборола себя и подошла к нему, он ничего не сказал. Только чуть посторонился, чтобы я могла встать рядом, и стал смотреть на меня. Взгляд был совершенно ледяной.
Я смутилась, но через мгновение взяла себя в руки. Мне казалось, я понимаю. Его злило, что я ему нравлюсь, что он нуждается во мне.
И я подумала, что, на самом деле, это самое замечательное в жизни – когда ты кому-то так сильно нужен.
Началась гроза. Я с детства всегда немного боялась грозы, но сейчас при звуках первых громовых раскатов я как будто испытала душевный подъем – так неожиданно созвучно это было тому, что творилось у меня в душе.
Потом он спросил: останешься со мной?
Наверное, мне надо было просто ответить: да. Не вдаваться в подробности. Тем более, что я действительно этого хотела. Но я не могла забыть о своем долге перед Гарри и Роном, вот так просто перечеркнуть все остальное. Это было выше моих сил.
Я пыталась сказать это ему, но вдруг поняла, что он не слушает меня. Так, как будто все, что я могла сказать после, было уже не важно.
На мгновение я даже ощутила укол самодовольства. Какое-то глупое торжество оттого, что я смогла задеть его, причинить боль. И тут же стало стыдно. Я замолчала и опустила голову так низко, как только могла.
Мы очень долго молчали. Я смотрела на нижний край оконной рамы, то и дело вспыхивавший белым в свете молний. Белое на черном.
Я боялась поднять голову и увидеть, какое у него сейчас лицо.
Вдруг он обнял меня за плечи и притянул к себе.
Странно, я думала о том, как он поцелует меня с той самой минуты, как решилась аппарировать сюда. Но когда он, наконец, сделал это, я совершенно по-глупому растерялась.
Никто из мальчишек никогда не целовал меня так. Даже Виктор, который когда-то казался мне таким взрослым и опытным в общении с девушками.
Все эти пафосные описания поцелуев в журнальных историях, которые так любили Парвати и Лаванда, и над которыми я всегда смеялась.
Я чувствовала, как слабею в его руках, становлюсь беспомощной, податливой, как тряпичная кукла. Я бы, наверное, упала, не держи он меня так крепко. Мои руки были прижаты к его груди, и пуговица жилета больно впилась мне в локоть. Его поцелуй был долгим, неспешным, словно впереди у нас была целая вечность. Теплые губы скользнули вниз по моей щеке к шее, и он на мгновение замер. Воспользовавшись этим, я собрала остатки мужества и резко оттолкнула его.
(Снова Северус)
23 августа 1973 года Ян Эрик Улссон, бежавший из тюрьмы не особо опасный преступник, вошёл в здание банка «Sveriges Kreditbank», достал автомат и выстрелил в воздух.
Он взял в заложники четверых работников банка — трёх женщин и мужчину По требованию Улссона, полиция освободила и доставила в банк его сокамерника — Кларка Улофссона.
28 августа полицейские провели в захваченном помещении банка газовую атаку. Через полчаса после её начала захватчики сдались, а заложников вывели целыми и невредимыми.
Бывшие заложники заявили, что боялись не захватчиков, которые ничего плохого им не сделали, а полиции. За свои деньги они наняли адвокатов Улссону и Улофссону.
Похитителей приговорили к десяти годам тюремного заключения. Весь долгий этот строк их жертвы писали в тюрьму письма, полные дружеской поддержки и участия.
То, о чем говорила мне Гермиона. Стокгольмский синдром. Мы любим тех, кто причиняет нам боль. Позволяем причинять нам боль, потому что любим. Мы готовы простить. Все, что угодно. Заранее.
Верно и обратное. Мы любим тех, кого мучаем сами. Мы остро нуждаемся в этих людях. Кто еще, если не они, способен оправдать наше существование.
Без всей этой ерунды – без трагедии, без страданий, без пафоса – любовь не существует. Как бы мы не уговаривали себя.
Все зло, вся боль, все страдания, которые мы причиняем друг другу, все это, на самом деле – признание в любви.
Даа... Как всегда, когда понимаешь - всё , больше не могу , сил нет и т.д и т.п., - моментальное избавление! Спасибо!!! И даже не думайте плохо говорить про эту главу, уважаемый автор! Именно после столь сильного эмоционального потрясения, как Катя Пушкарёва и надо такие главы писать "Тема грозы в 7 главе драмы Гуамоколатокинта "Все отенки чёрного" - так и вижу эти школьные сочинения Так что Катя вас вдохновила и на нужный лад настроила, как холера в Болдино А.С. Пушкина Она ему правда ещё и отвлекаться от работы не давала, а Вас к компу не привяжешь... А жаль! (шучу, шучу; тяжелыми предметами в обнаглевшего поклонника чур не кидаться!) Ну а если серьёзно, то по моему это замечательная глава и Вы себя слишком строго судите. Автор обычно всегда уверен, что он - гений, его произведение - шедевр, а тут такая самокритичность... Мне понравилось. Правда. Кстати Вы по Питеру гулять планируете? Или "business it's first"? А то ведь я могу поделится инфой о волшебных местах Северной Пальмиры Как ни как - родной город!
Пост N: 673
Зарегистрирован: 17.05.05
Откуда: Ингерманландия, Черная Пальмира
Фото:
Отправлено: 09.11.06 23:23. Заголовок: Re:
Гуамоко,
Мне сложно написать что-то связное на сравнительно небольшой отрывок очень эмоционального и психологически... прочувствованного текста. Мысли решительно отказываются выстраиваться во что-то более информативное для автора, нежели "прекрасно!" и "очень понравилось!"
Фик нравится. Мрачно, но стильно-, а не китчево-мрачно, написано очень хорошо, прочувствовано. В вашем произведении даже ситуация «Гермиона находит Снейпа», ставшая стереотипом, клише, заиграла свежими красками. Да что там мелочиться, и спасение Гермионы тоже разыграно оригинально (и разгадка интриги, я надеюсь, ещё ждёт нас…) – я уж не говорю об изяществе, с которым эти события вписаны в канон. В обилии снейджеров очень тяжело написать что-либо оригинальное, но вам это пока что блестяще удаётся.
Простите, дорогие дамы... ответить сейчас всем и каждому подробон я не в состоянии - забежала на минутку в инет-кафе на Невском посту проверить%))) Вернусь в Минск - отдельно облагодарю всех и каждую...%))) Anilaja Мммм... Я покидаю Питер завтра вечером а сейчас гуляю - как раз%))) Так что,увы, наверное все-таки не судьба.. Ежели сегодня зайдете сюда, оставляю на всякий случай номер моей питерской симки 8 904 642 59 59 (оператор Теле2) Можешь кинуть рекомендации смс, буду благодарна%)))) Ибо уезжаю я только завтра вечером%)
Ммм... А когда же продолжение? А то ведь автор на форуме бывает, а собственное творение всё не допонит очередной главой... Или меня Дориана Грей продой-каждый-день избаловала... Вообщем жду не дождусь продолжения любимого фика!
*внаглую подниму сама себя* Девушки, простите, Мерлина ради, но ближайшие пару дней, наверное, никак. Работа заела - пропадаю в кинотеатре по шесть-семь часов в день, прихожу домой, как выжатаы лимон, а по утрам в родной академии густо наставили мастер-классы%))) Все простите, всех люблю...
Ой… Прости, пожалуйста, Гуамоко! Я похоже совсем эгоист . Даже не думай перенапрягаться. Так и здоровье подорвать можно. Я буду спокойно ждать продолжения сколь угодно долго. Мне просто очень нравиться твой фик. Чесно, чесно!
Пост N: 117
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 29.11.06 10:41. Заголовок: Re:
%)))))) Всем спасибо за доверие, всепрощение и поддержку. Полудохлый филин понемногу оклемался после больших кинематографических действ и чуточку-чуточку готов к труду и обороне. Вследствие чего предлагается абсолютно ничего не значащая и ни к чему никого не обязывающая глава. просто в ознаменование того, что жизнь продолжается. Loy Yver, Anilaja, Зелёный чай, Луна, Rendomski
Пост N: 118
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 29.11.06 10:42. Заголовок: Re:
Глава 8.
(Северус)
Мама умирает зимой. За несколько недель до того, как этому гаденышу исполняется пятнадцать.
Говорят, только со смертью родителей мы становимся взрослыми по-настоящему.
Когда дед сообщает ему об этом, он почти не чувствует скорби. Скорее уж, что-то вроде облегчения.
Все-таки, «мама умерла» звучит куда лучше, чем «мама в тюрьме». Или «мама в больнице».
Ему пятнадцать, и можно больше не бояться, что эта сумасшедшая женщина вернется, чтобы забрать его с собой. Ему больше никогда не придется возвращаться в магловские трущобы и влезать в магловское тряпье. И, конечно, никогда больше не нужно будет выслушивать эти ее бесконечные наставления.
Он не такой как она, не такой, каким бы она хотела его видеть. Совсем не такой. Он сам придумал себе другую историю, другую жизнь, другое имя. Этот самозванец больше не сын магла, он – Принц, плоть от плоти всех этих колдунов, что подозрительно смотрят на него с потемневших портретов в доме его деда.
Если его мать и пожертвовала собой ради него, то ее жертва была совершенно напрасной.
(Гермиона)
Он сказал, что я похожа на его мать.
Забавно, но в первую секунду я вдруг подумала, что речь идет о внешности. И даже, кажется, успела огорчиться – его мать на той фотографии совершенно не показалась мне привлекательной.
Какие глупости иногда лезут в голову.
Потом в «Норе» я подошла к зеркалу. Долго стояла, вглядывалась, и не узнавала свое лицо. Удивлялась собственным глазам. Мне казалось, они постарели. И помолодели тоже. Когда говоришь об этом, выходит глупо. Но это было именно так.
Я думала о нем: что он сказал, что я ответила и как мы оба, оказывается, не понимали, что хочет сказать другой. Впрочем, нет: он-то понимал. Он поцеловал меня, и это было намного важнее и намного честнее всех слов, что мы смогли найти друг для друга. И если бы я не испугалась, не оттолкнула его, а позволила бы и дальше целовать себя, а, может, и большее…
Возьму и отдамся Северусу Снейпу.
Возьму и останусь с ним. Если он позволит.
Пойду на это. Хочу этого.
Мне надоело быть неопытной. Рассудительной. Идеальной.
Теперь, когда его не было рядом, мои мысли больше не путались. Все стало предельно ясно. Все равно как находить самые правильные, самые неопровержимые аргументы – после спора.
Если бы он сейчас вдруг вошел в дверь, я бы сама – первая – бросилась ему на шею.
Дверь действительно скрипнула, и я обернулась. Это был Гарри. Он остановился на пороге и посмотрел на меня в упор. Я смутилась.
Волосы Гарри казались еще более взъерошенными, чем обычно, но лицо было очень сосредоточенное и совершенно не сонное, так что сразу становилось ясно – в эту ночь и он не сомкнул глаз. Мне вдруг ясно представилось, что он выслеживал меня и теперь знает, что у меня на уме.
– Что с тобой? – спросил Гарри. – Ты какая-то… странная. Сейчас и вчера тоже… Это из-за Рона, да?
Мне вдруг ужасно захотелось рассмеяться. Но я неимоверным усилием воли подавила рвущуюся наружу истерику и осторожно покачала головой.
– Нет, все в порядке. Я просто немного не в себе из-за… всего этого…
Я и сама не знала, что имела в виду. Но Гарри, похоже, было достаточно этого объяснения. Он в несколько шагов пересек маленькую кухню Уизли и сел у края стола, опустив голову на сцепленные в замок руки. Я вздрогнула: слишком уж взрослой и чужой казалась эта поза.
Мы все так быстро повзрослели этим летом.
– Я слишком много на вас взваливаю, – из-за того, что он не поднимал лица, голос звучал глухо. – Но даже не представляю, что бы я делал, если бы вы с Роном не согласились помочь.
До этой секунды я была так уверена в себе. Я почти представляла, как именно скажу Рону и Гарри, что мне придется их покинуть. Я действительно была полна решимости.
Я подошла к Гарри, протянула руку и прогладила его по жестким непослушным волосам. Каким-то шестым чувством – не сознанием – я поняла, что этот, может быть, чересчур интимный, материнский жест сейчас – самое верное.
Гарри закрыл глаза и прижался щекой к моей руке.
Я простояла так – рядом с ним, не говоря ни слова, – очень долго, до тех пор, пока неявный предутренний свет в окне не окрасился в чистые рассветные тона. Даже в дни, следующие за большими торжествами, миссис Уизли просыпалась очень рано, так что следовало спешить.
Мы растолкали Рона и, не дав ему не то что соорудить сандвич в дорогу, но и поворчать вволю, выволокли на улицу.
Из-за ночной грозы, утро было очень холодным и неуютным – я плотнее завернулась в мантию, стараясь укрыться от пронизывающей сырости. К сожалению, Гарри еще не имел права аппарировать, и ни я, ни, тем более, Рон не решались взять на себя ответственность помочь ему с перемещением в пространстве. Нам приходилось идти на риск.
Мы очень долго брели по непросохшему после дождя лугу, отделявшему владения Уизли от магловской деревни, прежде чем выбрались на проселочную дорогу.
Рон опасливо оглянулся и поднял волшебную палочку, пытаясь вызвать пока невидимый нам «Ночной рыцарь». Потекли минуты ожидания. Автобус не появлялся.
Лицо Гарри казалось бесстрастным, но я чувствовала, что и ему было не по себе. Странно, что я сама оставалась совершенно спокойной, несмотря на то, что куда лучше мальчишек представляла, какие опасности могут ждать нас вне стен, охраняемых Орденом.
Наверное, профессор Снейп был прав. Теперь я знала, на что способна.
– Может, они изменили расписание? – предположил Рон, но тут же раздался знакомый рев тормозов и взявшийся из ниоткуда фиолетовый автобус окатил нас грязью. Я выругалась сквозь зубы и достала палочку – очистить мантию. Рядом со мной Гарри старательно пригладил спадавшие на лоб волосы, стремясь скрыть свой шрам от любопытных глаз. Как тут же выяснилось, не зря. Волшебник, сидевший за рулем «Ночного рыцаря», был нам незнаком. Кондуктора рядом с ним не было.
– А где… – начал, было, Гарри, но осекся. Я высунулась вперед.
– Нам нужно попасть в Годрикову лощину, сэр.
Водитель молча кивнул. Пожалуй, он производил впечатление колдуна, не умеющего удивляться. Мы полезли в автобус.
– Предъявите мне свои палочки.
Гарри, заходивший последним, замер на подножке.
– Я должен убедиться, что вы трое – совершеннолетние. По приказу Министра, в автобус запрещено пускать несовершеннолетних колдунов, без сопровождения родителей или опекунов, – водитель пробубнил это очень монотонно, но его неожиданно цепкий взгляд уже подозрительно ощупывал наши лица.
Мы с Роном растеряно переглянулись.
– Все ясно, – сказал Гарри. – Пошли отсюда.
Это было действительно невозможно – убедить мальчишек, что новое правило придумано, чтобы защитить детей, которым вздумается поискать приключений в это опасное время. Кроме того, я и сама сознавала, что подозрения Гарри не лишены оснований. Если Министр действительно хотел помешать Мальчику-который-выжил, он мог пойти и не на такое.
Конечно, мы могли вернуться обратно в «Нору» – впрочем, рассчитывать на то, что Гарри так легко сдастся, было бы верхом наивности. Можно было рискнуть и попробовать протащить его с помощью совместного аппарирования. Можно было решиться позволить Гарри аппарировать без лицензии. Можно было отправиться в Уэльс на метлах (услышав это предложение Рона, я едва смогла сдержать нервную дрожь).
Но я все-таки предложила вариант, который казался мне наиболее легким и безопасным. Ведь большинство приспешников Того-кого-нельзя-называть были чистокровными колдунами и едва ли разбирались в магловских коммуникациях.
У меня было с собой достаточное количество фунтов, так что несколько часов спустя скоростной магловский экспресс нес нас в Уэльс, к месту гибели родителей Гарри.
Рон, быстро утомившись новыми для него впечатлениями, уснул. Сидевший напротив меня Гарри углубился в чтение. В целях антимагловской безопасности, книга была обернута в непрозрачную бумагу, но я прекрасно знала, что это. Гарри купил этот безумно дорогой и наверняка уникальный в своем роде фолиант в букинистическом магазине Косого переулка, пока мы с Роном искали достойный подарок для Флер и Билла.
Книга о хоркруксах.
Я сидела и долго думала о том, что сделает Гарри, когда я скажу: Северусу Снейпу известно, что мы собираемся искать хоркруксы.
Конечно же, в любом случае Гарри будет прав. Это было предательством.
Но я не могла и не хотела ничего скрывать от этого человека.
На самом деле Северус Снейп очень разозлился, когда я сказала ему об этом. Долго-долго молчал, а потом прошипел сквозь зубы:
– Вижу, хоркруксы – это слишком большой секрет, чтобы кто-то мог хранить его в одиночку.
И еще взглянул так – зло очень – как только он умел.
(Снова Северус)
– Ты сделаешь это, Северус? – спрашивает Дамблдор.
У него глаза небесной голубизны. Борода и усы такие белоснежные, какие, наверное, и должны быть у сказочных мудрецов. Волоски на руке, которой он держит чашку, тоже белые.
Я перевожу взгляд с его покрытой старческими пятнами руки на морщинистое лицо. Он не может видеть, как в кармане мантии я стискиваю пальцами медальон.
Я чувствую, как в моей душе поднимается ненависть к нему. К его голубым глазам, тонким пальцам и безмятежному спокойствию, с которым он умеет говорить о самых невыносимых вещах.
Ненависть. Хорошее, честное чувство.
– Ты сделаешь это для меня, Северус? – повторяет Дамблдор, не дождавшись моего ответа.
Я отодвигаю от себя чашку с нетронутым какао. К счастью, дед научил меня окклюменции.
Когда я уже открываю дверь, он все-таки окликает меня.
– Северус?
Я неохотно оборачиваюсь.
Мне кажется, что его глаза смеются за стеклами очков-полумесяцев.
– Это очень легко понять – против чего ты борешься. Гораздо сложнее придумать – за что.
Я выхожу, не забыв хлопнуть дверью так громко, как только могу.
Пост N: 123
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 30.11.06 11:39. Заголовок: Re:
DashAngel Хм... Сработало. Правда как-то не в ту степь%)))) Обажаю тюльпаны. Спасибо%)
Loy Yver Вот она - леность человеческая. Ибо вместо того, чтобы писать архисрочные рецензии в сборник. я почти два ночных часа (с перерывами на поздний... эээ.. полдник... полночник?) ухлопала на эту - совсем уж - тьфу- главу%)))
Спасибо за цветы. Чует мое сердце. в последний раз меня любят и хвалят...%)
Пост N: 124
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 30.11.06 11:40. Заголовок: Re:
Предупреждение к главе: Все, кому по рейтингу - ни-ни - брысь отсюда%)))
Глава 9
(Гермиона)
Прежде я думала: я умнее многих мужчин. И уж наверняка умнее всех девчонок, которых знала. Всегда считала, что больше их знаю, тоньше чувствую, лучше понимаю.
А я даже не научилась еще обращаться с собственной жизнью.
Я понимала, что мне надо как можно скорее сказать мальчишкам о том, что я ухожу, бросаю их, предаю нашу дружбу ради человека, которого они ненавидят. Обрубить все концы.
Но я не могла. Все оттягивала и оттягивала миг последнего признания, чтобы еще час, еще мучительную минуту чувствовать их любовь. Чтобы навсегда запомнить нашу дружбу такой, какой она была до…
С каждой секундой таяла моя решимость.
Когда мы, наконец, добрались до покосившегося дорожного указателя с надписью «Годрикова лощина», день уже начал клониться к вечеру.
Небо заволокло грязно-серыми тучами: можно было подумать, что вот-вот пойдет снег. Было очень холодно, в сыром воздухе вдруг почувствовалось приближение осени.
Я пожалела об оставшемся в «Норе» теплом свитере.
Годрикова лощина оказалась маленькой и какой-то совершенно неанглийской деревенькой с единственной продуваемой всеми ветрами улицей и двумя рядами низких посеревших от сырости домов – по обе стороны. Издали мне даже показалось, что поселок оставлен людьми – но, приблизившись, мы увидели свет в некоторых окнах и дым над крышами.
Те несколько человек, с которыми нам удалось поговорить, были очень неприветливы. Если не сказать больше. Было видно, что мы не внушаем им доверия.
– Дом Поттеров, – втолковывала я очередному сердитому хозяину прежде, чем он захлопывал дверь перед моим носом. – Он взорвался пятнадцать лет назад… Что-то с газом…
Определенно, эти люди не хотели, чтобы кто-то лез в их дела. В каждом следующем доме ответы становились все грубее, а промежуток между приветствием и стуком захлопывающейся двери – все короче. Мне казалось: еще немного и мы дойдем до коротких энергичных слов с одной гласной…
– Это похоже на какой-то вселенский заговор… – пожаловался Рон, когда мы, с трудом перебирая ногами от усталости, подходили к последней двери. – Можно подумать, мы у них выпытываем государственную тайну… Все маглы такие неприветливые?
Гарри промолчал, но я видела, что и он подавлен. Если уже на первом этапе приходится так тяжело…
Но в последнем доме нам все-таки повезло.
– Так их звали Поттеры? – эта старушка выглядела такой хрупкой, что оставалось только удивляться, как она держится на ногах. – Входите…
– Простите, но мы спешим, – я не верила в неожиданную удачу. – Вы можете показать, где находился этот дом?
Она пожевала мягкими старческими губами, глядя куда-то мимо меня.
– Нелюдимые люди были. И неприветливые.
Я удержалась от неуместного комментария.
– Никогда не общались ни с кем… Гордые… и окна всегда занавешены… Хотя, может и скрывались от кого…
– Простите, но все-таки где находился их дом? Для нас это очень важно…
Она подняла на меня выцветшие голубые глаза.
– В конце Лощины, за бывшим магазинчиком Коллинза. Сам-то старик умер через полгода… после того. Нехорошее это теперь место… пустое… Да вы сами увидите.
Место действительно было «пустым». Мне почему-то казалось, что даже сейчас, спустя полтора десятка лет там должны были оставаться какие-нибудь развалины, вроде тех, что остаются в городах после бомбежек – как это показывают в теленовостях. А здесь, на месте дома Поттеров, не было ничего.
Совершенно голый прямоугольник земли. Без единой травинки. Даже ветер над ним, казалось, останавливался.
Я вдруг ощутила всю огромную тяжесть этого дня. Я ведь не спала целые сутки. Продрогла до костей. Мне вот-вот нужно было произнести самые, может быть, страшные слова в моей жизни.
Мне показалось – я сейчас упаду. Ища поддержки, я схватила Рона за руку. Он чуть вздрогнул и обнял меня за плечи.
– Скверное место, – пробормотал он, не глядя на Гарри. – И что, по-твоему, мы должны были здесь найти?
Вместо ответа Гарри достал волшебную палочку и направил ее на то место, где когда-то был его дом.
– Ты не можешь колдовать, рядом маглы, – вяло предупредила я. Конечно же, он не послушал.
Пустая земля на мгновение озарилась голубым светом.
– Здесь творилось колдовство, – произнес Гарри, пряча палочку в карман джинсов. – Но Он ничего не спрятал здесь.
Рон кашлянул.
– Все равно, здесь что-то скрыто. Я… как будто чувствую это, – Гарри, наконец, посмотрел на нас, как будто ища сочувствия. – Я должен найти…
Рон слова прокашлялся:
– Послушай, Гарри, по-моему, это все твои домыслы. Место дурное. Вот тебе и лезет в голову всякая ерунда… Нам стоит убраться отсюда до темноты – не слишком-то улыбается здесь ночевать. Ты же понимаешь, мы должны рассчитывать время…
Я чувствовала, что Рон говорил это большей частью оттого, что волновался за меня, и я не могла не быть ему благодарной. Но я все-таки отстранилась от него и подошла к Гарри.
– Я понимаю, тебе нелегко оказаться в этом месте, – сказала я как можно более тихо. – Но я совершенно не представляю, что нам здесь делать. Рон прав…
Гарри пристально посмотрел на меня, и я поняла, что все это время он надеялся. Что я что-нибудь придумаю. Хлопну себя по лбу и заору: «Придумала!». Какое-нибудь неизвестное ему заклинание из библиотечной книги. Чары из углубленного курса нумерологии.
И я ощутила боль оттого, что не могла ничем помочь ему. Наверное, так чувствуют себя взрослые, которым приходится обманывать ожидания детей.
Взрослые. Даже если они – волшебники.
– Да, – очень тихо сказал он. – Нам нужно уходить. Вы не должны оставаться в этом месте… из-за меня.
Мы молча возвращались вдоль по пустынной улице. Все окна домов изнутри были плотно зашторены, но меня не покидало ощущение, что все жители Годриковой лощины провожают нас недобрыми взглядами сквозь щели темных без рисунка занавесок.
Когда до обратного автобуса оставалось не более пяти минут, я все-таки сказала:
– Гарри, вы ведь сможете сами добраться?
Гадкое, почти физически гадкое ощущение. Гадкий поступок. Гадкие слова.
Странно, но когда-то я действительно считала себя смелым человеком.
– Я хочу аппарировать домой. К родителям. Мне ведь придется покинуть их надолго, если мы… Мне действительно нужно увидеть их.
– Что… – начал было Рон, но Гарри толкнул его локтем в бок и что-то показал глазами.
Я очень, очень старалась не залиться краской.
Ужасно. Не смогла. Оставила себе шанс. Возможность.
Подлейшая лазейка.
Я очень долго смотрела. Пока автобус не скрылся за поворотом. Тогда я все-таки аппарировала.
Потом я еще долго стояла у двери его дома. Все никак не решалась постучать. Руки совсем замерзли, так что никак не получалось стиснуть пальцы.
Начался по-осеннему мелкий холодный дождь.
Я стояла и дышала на онемевшие от холода ладони, пока ко мне не вернулась моя утренняя уверенность. Я вспомнила, как собиралась броситься ему на шею.
Он открыл очень быстро – как и всегда.
Молча впустил меня внутрь.
Я смотрела на него – он смотрел на меня. Мы глядели в глаза друг другу, и я почувствовала, как внутри меня становится жарко, хотя он даже не сделал попытки прикоснуться ко мне. Но я все равно смотрела ему прямо в глаза, пока он не отвел их и не кашлянул.
Я раньше даже не могла представить, что его лицо может быть таким.
– Мне не стоило отпускать тебя, – наконец, глухо сказал он. – Я думал, ты не вернешься.
А потом слов больше не было.
(Северус)
Гермиона распускает тесемки и сбрасывает на пол промокшую от сырости мантию – очень легким, свободным и неожиданно женственным движением. Как будто избавляется вдруг от тяжелой ноши.
Когда один-единственный жест значит больше, чем тысячи слов.
Гермиона не успевает сделать и шага, прежде чем я ловлю ее, привлекаю к себе и начинаю целовать. Я сжимаю ее холодные пальцы, зарываюсь лицом в чуть влажные из-за дождя волосы, вдыхаю запах ее кожи – незнакомый. Очень родной.
Я помню этот запах. Сто, тысячу лет назад. Школьный урок Зельеварения. Приворотное зелье.
Приворотное зелье, которое показывал нам – шестикурсникам – Слагхорн.
Эванс. Лили Эванс.
Я подхватываю Гермиону на руки и на руках несу в комнату. Она не выказывает сопротивления, только легко, как будто еще не уверившись в своем праве, обвивает руками мою шею.
Я опускаю ее на нерасстеленную кровать. Не давая ей ни минуты, чтобы перевести дух, осмотреться, опомниться, начинаю раздевать нетерпеливыми, торопящимися движениями.
Я стягиваю с нее узкие джинсы. Одну за другой расстегиваю пуговицы на блузе. Когда мои пальцы прикасаются к застежке бюстгальтера, Гермиона чуть поводит обнажившимися плечами, и я не могу понять, хочет она помочь мне или помешать.
Я наклоняюсь и, лаская, целую ее маленькие груди с набухшими сосками, языком провожу по животу и глажу, глажу руками нежную кожу. Прижимаюсь щекой к горячему телу, закрываю глаза: дурманящая темнота, забытая эйфория, невыносимое наслаждение, до крика, до обморока. И она зарывается пальцами мне в волосы и вздрагивает от ласк.
Я отрываюсь от нее – невозможная мука – и начинаю стаскивать одежду, кляня персонально все ее детали – пуговицы, застежки, путающиеся шнурки. И мы голые, падаем на кровать, я обвиваю ее руками, ногами, не отрываю губ. И сладкая судорога во всем теле, и я уже не знаю, как, зачем я жил без тебя все это время, как я вынес все эти годы, всю эту жизнь без тебя, каждую секунду без твоего тела, без теплого дыхания, без этого пьянящего запаха, так что теперь просто невозможно становится выпустить хоть на мгновение, все, что угодно, Мерлин, все, что угодно, только не без нее больше.
Никогда.
Она руками касается моих бедер, так что в каждое мгновение я у нее в руках, в ее теплых мягких ладошках – и пока не погаснут эти волны блаженства – вселенная, все человечество с его бедами и надеждами, Война, отец, мать, Дамблдор – все становится неважным, совершенно незначительным перед этем огромным и великим внутри меня.
Пост N: 71
Зарегистрирован: 18.05.05
Откуда: Moscow
Отправлено: 30.11.06 21:28. Заголовок: Re:
Гуамоколатокинт Очень красиво, эмоционально, нежно, но ничего лишнего. И это здорово. Чувство меры - великая вещь, и оно Вам не изменяет. Так же как и чувство вкуса. Очень нравится атмосфера фика : мрачноватая, сдержанная, немного даже безисходная, но так ярко оттеняющая чувства героев. Читать Ваш фик - просто удовольствие.
Пост N: 125
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 30.11.06 22:21. Заголовок: Re:
Как говорила одна моя виртуальная знакомая: "Весна, весна... А недо... люб-то крепчает"%)))
DashAngel Я. Ибо не за что. Сама понимаю, но остановить потный вал пошлого вдохновения не могу%))) Говорю ж - на что только не пойдет человек чтобы не работать... А что, тюльпаны, таки, кончились?%)))
NONa Ну вот, а я надеялось, что там с самого начала про Гермиону%)))) А вообще, никому не говорите, но эта фраза про меня. Точнее, про ту меня, какой я - дура была в мои шестнадцать... Хех... Где мои шестнадцать лет, первая любофф и дешевый романтизьм...
Багира *считает* Плюс три цветочка... Это будет... это будет... Спасибо.
dakiny Хм... Про мое чувство юмора мне рассказывали, а вот чувство вкуса, суть, полнейшая фикция. Но услышать это от Вас приятно. Спасибо. Надеюсь, вы нас (с моей темой) не покинете...
Пост N: 781
Зарегистрирован: 17.05.05
Откуда: Ингерманландия, Черная Пальмира
Фото:
Отправлено: 30.11.06 23:53. Заголовок: Re:
Гуамоколатокинт,
Что-то, душа моя, ты к себе критична очень. И большей частью не по делу. Романтизьму-то у тебя в тексте как раз ни на грош. Скорее, художественно приукрашенная... ммм... пусть будет действительность.
Что-то, душа моя, ты к себе критична очень. И большей частью не по делу.
Полностью поддерживаю Loy Yver! Хотя самокритичность бывает полезна - правишь, шлифуешь себя, и, в результате, сырым текст врят ли будет... Ну а как прокомментировать главу, я даже не знаю. По-моему глупо писать, что-то вроде: "Очень, очень понравилось! Всё потрясно!", когда захлёстывают такие эмоции. Во время чтения у меня перед глазами как будто включилась запись, и я по кадрам видела каждое движение.
цитата:
Полудохлый филин понемногу оклемался после больших кинематографических действ и чуточку-чуточку готов к труду и обороне.
Сразу видно, что именно после "кинематографических"! Спасибо. Просто спасибо за такое прекрасное произведение. Ну и, пожалуй, немного роз в Вашу копилку!
Ну вот, а я надеялось, что там с самого начала про Гермиону%))))
*Удивлённо* Да ладно! Шутка. Нет, на самом деле, мне оч нравится, как Вы описываете своих героев - сразу понятно, что Снейп - это Снейп, а не какой-нибудь очередной Марти Сью. То же самое про Герм.
Пост N: 126
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 01.12.06 18:30. Заголовок: Re:
Loy Yver *устало* Ну пусть будет действительность... Циник - это разочаровавшийся романтик%))) И кому ж еще, кроме меня, критичной то быть, ежели вы все стесняетесь%)
Anilaja Вау... Спасибо. Чтоб мне так в жизни цветов дарили%))) Хм... по кадрам, говорите? Движение?%))) Что-то я спошлилась...
NONa Спасибо. я действительно пыталась писать максимально "в характере". Если надо, могу попробовать объяснить, какие именно черты в характерах подразумевались%))) Не очень уверена, что получилась.
DashAngel Спасибо. Красота-то какая...%))) Особенно учитывая, что в окружающей природе рождественске елки стоят на зеленеющих газонах...%) А вдохонвению - не прикажешь, увы. Особенно сегодня, ибо вечер пятницы - это святое Святее только вечер субботы...
Пост N: 133
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 05.12.06 10:06. Заголовок: Re:
Глава 10
(Гермиона)
И все-таки, самым главным было чувство, что ты поступаешь правильно.
Страх, наверное, был, но тот страх, что сродни стыду. Глупо признаться, но мне было стыдно за свою неопытность, и я действительно боялась, что он разочаруется во мне, может быть, найдет меня недостаточно хорошей… в данной области. От этого еще иногда возникало такое чувство, как будто наблюдаешь себя со стороны: какая-то частичка твоего «я» все равно остается настороже, и это ужасно раздражает.
И еще смущение – потому что там, в самой глубине, еще очень много было от маленькой девочки и слишком мало – от взрослой женщины, которой я пыталась себя вообразить. И внутренняя неловкость, которую я искренне пыталась спрятать, скрыть от него, но которую, кажется, нельзя было не заметить.
Он, конечно же, не сказал этого, но, мне кажется, в тот – первый – раз я была совершенно ужасна.
Но несмотря ни на что, я точно помню: тогда у меня не было сомнений. И если бы он не решился на это, я бы, наверное, сама сделала первый шаг (даже страшусь представить – как).
Потому что иначе продолжилась бы эта мучительная, рвущая сердце взаимная неловкость, когда долго подбираешь ненужные слова, пытаясь забыть, подавить, не мыслить о главном.
Все просто. Он и я. Влечение. Секс.
Долго-долго мысленно повторять это слово, пытаясь свыкнуться.
Я была благодарна ему, потому что он действительно оказался таким, каким я воображала. Уверенным, нежным, внимательным. И, пожалуй, опытным (я уже тогда очень старалась не пытаться представить, откуда этот опыт).
На самом деле я получила и удовольствие тоже.
И там, когда он на мгновение прервал свое движение и очень тихо и как-то очень по-доброму спросил, причинил ли он мне боль, я ответила, нет. Ты не можешь сделать мне больно.
Самое смешное, что я искренне в это верила.
Потом, утром, уже очнувшись от сна, я долго делала вид, что сплю. Я впервые в жизни просыпалась в постели рядом с мужчиной и, наверное, это откровение потрясло меня больше, чем то, что произошло ночью. Там были граничащая с отчаянием страсть и болезненная обнаженность чувств, а здесь – почти будничное и оттого очень сокровенное ощущение неслучайности происходящего.
Он тоже не спал – я чувствовала это, не открывая глаз. И он держал мою руку в своей.
Мне хотелось, чтобы это никогда не кончалось. Чтобы он не выпускал меня очень-очень долго – неделями, годами. Только ощущение его прикосновения. И тишина.
Я переборола собственную слабость и открыла глаза. Он усмехнулся.
– Утро тебе к лицу.
Мне сразу понравилось, как он ведет себя: свободно, ни капельки не смущаясь, но в то же время совершенно без пошлости и лишней фамильярности.
Еще почему-то подумалось, что Рон, наверное, был бы очень горд собой. Надулся бы как индюк. Или, наоборот, смутился бы.
Теперь наконец-то смогла осмотреться в комнате. Там было очень неуютно – маленькое помещение, словно придавленное сверху низким посеревшим потолком. И мебель – старинная громоздкая, как будто раздувшаяся от собственной значительности. И много, очень много книжных полок – даже здесь, в спальне.
А потом я подумала: разве это имеет значение?
Позже он готовил на кухне завтрак, а я сидела на стуле, поджав ноги, и смотрела на него.
Прежде я представляла брак, союз мужчины и женщины как увлекательную авантюру: двое юных ровесников отправляются в путь, вместе совершают маленькие открытия, вместе становятся взрослее, опытнее, серьезнее. А ему – что я ему могла рассказать, чем помочь? Я так мало видела и знала. Мне очень многому еще нужно было научиться.
Когда мы сели за стол, я спросила, что теперь будет?
Он не сразу ответил. Долго сидел молча и смотрел на меня, пока я не смутилась и не уставилась в свою тарелку. Только тогда он медленно произнес:
– Так теперь ты останешься?
Я кивнула, не поднимая на него глаз.
– Я – Упивающийся смертью. Я – преступник. Убийца. Может быть, ты забыла, что меня разыскивает аврорат из-за убийства Альбуса Дамблдора. Если ты будешь со мной, все они проклянут тебя.
Я разозлилась: он вдруг показался мне таким несерьезным, безответственным. Как будто он мог думать, что я…
А он добавил:
– В конце концов, я в два раза старше тебя.
Я зло ответила, знаю я это все, слышала. Но у меня есть и своя голова на плечах.
Он покачал головой и сказал, сомневаюсь. Потом достал из кармана мантии уже знакомый мне пузырек и протянул его мне.
Я спросила, это обязательно?
Он тогда как-то по-особенному усмехнулся – мне стало не по себе – и очень тихо сказал:
– По-другому ты не поверишь.
По крайней мере, в этот раз я была готова к тому, что меня ожидает. Но приятнее от этого не было. Все равно, что подглядывать в замочную скважину. Пусть и с разрешения хозяина.
У этого зелья странное действие. Ощущение, как будто раздваиваешься. Одновременно – и совершенно равноценно – присутствуешь в двух разных сознаниях. Причем оба сознания при этом находятся в твоей голове. И еще: все воспоминания становятся очень яркими. И свои и чужие. Как будто ты находишься во всех временах своей памяти.
Не знаю, как объяснить.
Он держал меня за руку, и это действительно помогало. Помогало не потеряться в этом слишком бурном, слишком мощном потоке – потоке двух сознаний.
Я очень старалась не слишком вглядываться в мелькавшие передо мной образы его памяти. Мне действительно казалось, что это невежливо.
Но все равно – была вещь, которую нельзя было не заметить. Все равно, что на мгновение заглянуть в окно, и не увидеть закрывающую горизонт гору.
А потом это стало не важно.
Я увидела снег.
(Северус)
Гермиона выпускает мою ладонь, подносит руку ко рту, кусает костяшки пальцев. Молча смотрит на меня.
Я тоже молчу. Кажется, на эти несколько мгновений я даже перестаю дышать.
Наконец, она твердо произносит:
– Я не верю в прорицания.
Я усмехаюсь и говорю, это не просто прорицание. Так все и будет. Уж поверь.
Клянусь моим предком Мерлином.
Так все и будет.
Она спрашивает:
– Значит, мне нужно уйти? Чтобы этого не случилось?
Умная девочка.
Я говорю, нет. Не в тебе дело. Это мой личный срок – пока не выпадет снег. Ты ничего не можешь изменить.
Моя ложь. Не во спасение.
Я говорю, ты просто должна знать. Я пойму, если что. Тебе совсем не обязательно быть рядом.
На одно-единственное мгновение Гермиона закрывает глаза. Я жду.
Она смотрит мимо меня и говорит, что ей не удалось хорошо рассмотреть. Может быть, эта зима наступит не скоро. Может быть, это сцена из далекого-далекого будущего. Через много лет.
Я обрываю ее, и говорю, нет. Этой зимой. Когда выпадет снег. Я знаю.
Она поднимается и отходит к окну. Стоит там долго, обхватив себя руками. Спиной ко мне.
В конце концов, я тоже встаю из-за стола и подхожу к ней. Неловко кладу тяжелую, словно налитую свинцом руку ей на плечи.
Гермиона поднимает ко мне очень бледное, как будто посветлевшее лицо.
– Мне кажется, – говорит она, и ее глаза блестят, – мы все совершенно не умеем относиться нормально ко времени… Мы живем, торопя следующий день, не успеваем распробовать, прочувствовать каждую прекрасную минуту в нашей жизни. Мы с таким нетерпением ждем весну, лето, день рождения, праздники, Рождество, наступление нового года – наполовину живем одними ожиданиями. Или даже не живем вообще – ведь в «сейчас», в этом мгновении нас почти и не существует – мы все время в будущем, в наших мечтах, планах, упованиях… И то, что происходит с нами сегодня, просто сегодня, сейчас, мы никогда не можем оценить по достоинству. Наверное, только когда-нибудь потом вдруг задумаешься, вспомнишь – а ведь бы была счастлива, очень, невыносимо счастлива. Так зачем же думать о том, что выпадет снег?.. Чтобы в счастье было немного горечи?..
Я делаю протестующее движение, но Гермиона быстро прижимает пальцы к моим губам.
– Молчи. Подумай сам: как много у нас времени. До самого снега. Много-много дней. Это же больше, чем целая жизнь. Я говорю тебе правду, Северус.
Я говорю:
– Ты назвала меня по имени.
Она тянет меня за руку, вынуждая наклониться. На мгновение мою щеку обжигает горячее дыхание, и я слышу шепот:
– И знаешь что? На самом деле, мы никогда не умрем.
Гуамоколатокинт Я прочитала Ваш фанфик на Хогвартс.нете и пришла в полный восторг. Да, снейджер с учетом шестой книги у Вас получился просто замечательный. Селюсь в Вашу темку на ЗФ. :)
Пост N: 745
Зарегистрирован: 18.05.05
Откуда: Украина, Запорожье
Отправлено: 06.12.06 16:57. Заголовок: Re:
Гуамоколатокинт
Вот, и я объявилась после долгого отсутствия. Мне продолжение понравилось, впрочем, как и всегда:)
Особенно зацепили две фразы. Вот какие, и вот почему:
Гуамоколатокинт пишет:
цитата:
Прежде я представляла брак, союз мужчины и женщины как увлекательную авантюру: двое юных ровесников отправляются в путь, вместе совершают маленькие открытия, вместе становятся взрослее, опытнее, серьезнее.
Ух, не хотела бы я так выйти замуж Я юная, муж юный... И мы вдвоём два юных наивных дурачка:)) А там дети пойдут. А здесь ошибок совершать не хочется. Но это не тапок тебе. Просто мои мысли вслух - ответ на слова Гермионы. Я ещё раз убедилась, что мужчина должен быть старше (ну, лично для меня это всегда было самым оптимальным вариантом)
Гуамоколатокинт пишет:
цитата:
– Мне кажется, – говорит она, и ее глаза блестят, – мы все совершенно не умеем относиться нормально ко времени… Мы живем, торопя следующий день, не успеваем распробовать, прочувствовать каждую прекрасную минуту в нашей жизни. Мы с таким нетерпением ждем весну, лето, день рождения, праздники, Рождество, наступление нового года – наполовину живем одними ожиданиями. Или даже не живем вообще – ведь в «сейчас», в этом мгновении нас почти и не существует – мы все время в будущем, в наших мечтах, планах, упованиях… И то, что происходит с нами сегодня, просто сегодня, сейчас, мы никогда не можем оценить по достоинству.
Вот, теперь ты меня заставила задуматься о жизни:)) Ведь и правда: сейчас всеми мыслями я уже в Новом Году, потом - День рождение дочери и мужа... И что сейчас, в данную минуту? Повседневность, будни, обязанности и мысли о будущем. А ведь можно как-то разнообразить жизнь, сделать какой-то сюрприз для близких, себе... Выкинуть эдакий фортель:)) (хе, в хорошем понимании этого слова)
Замечательная глава, впрочем, как всегда. Я её ещё не прочла, а мне уже понравилось! Гуамоколатокинт пишет:
цитата:
– Так теперь ты останешься?
Ещё б она не осталась! Почему-то, читая эту строчку, я сделала особое смысловое удаление на «теперь». Само так получилось. Теперь сижу и думаю, так и должно быть или нет? Монолог Гермионы в конце оч растрогал. Особенно, когда читаешь под грустную тихую музыку. Становится так тоскливо, сразу проникаешься под настроение текста. Гуамоколатокинт пишет:
цитата:
– Молчи. Подумай сам: как много у нас времени. До самого снега. Много-много дней. Это же больше, чем целая жизнь. Я говорю тебе правду, Северус.
Гуамоколатокинт пишет:
цитата:
– И знаешь что? На самом деле, мы никогда не умрем.
Моя плачет. Даже какие-то комментарии кажутся лишними. Прекрасно.
Пост N: 135
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 06.12.06 20:31. Заголовок: Re:
Багира *алчно потирает щупальца при виде цветочка* Не надо плакать. Жизнь слишком печальная штука, чтобы расстраиваться еще и из-за среднекачественных фанфиков%))) Спасибо.
DashAngel Ой-ёй, только не надо переносить литературу в жизнь. А что до... в общем, то, что тут излагает Гермиона - это немного и моя философия, наверное. "Я все променяю на толику этого ада, и тысячу лет на одну мимолетную встречу" и далее по стихотворному тексту. Мне есть о чем сожалеть%) Удачи тебе (мы ведь на "ты", правильно?%))))
Sad Sad пишет:
цитата:
Селюсь в Вашу темку на ЗФ. :)
Супер! Присоединяйтесь к нашему коллективу. У нас тут... эээ... уютно%)
Элинор Какие люди, и без охраны Элинор пишет:
цитата:
Ух, не хотела бы я так выйти замуж Я юная, муж юный... И мы вдвоём два юных наивных дурачка:))
Хм... Тут я, наверное, с тобой соглашусь (хотя, как особа свободная и незамужняя, зарекаться не буду%)))) Но вот Гермиона, ИМХо, как менее инфантильный и более мужской тип, чем я, вероятнее всего, предполагала для себя именно брак с ровесником. Во-первых, ровесника (скорее всего, уступающего Гермионе по силе характера) можно учить и поучать, во-вторых, им легче управлять. А для Гермионы, как я себе ее представляю, это было важно. Кроме того, насколько я понимаю, для основной массы магического сообщества все-таки более традиционными считаются браки ровесников (Поттеры, Лонгботтомы, Уизли). Так что едва ли девочка планировала совместную жизнь с сорокалетним дяденькой
Элинор пишет:
цитата:
Вот, теперь ты меня заставила задуматься о жизни:))
А вот это действительно замечательно. Помнится, твоя "Гостья" меня недавно торкнула, причем мотив был довольно схожим. Сейчас, здесь и вместе - это огромное счастье. И это важно, ага... Всего самого теплого тебе, дочери и мужу%)))
NONa NONa пишет:
цитата:
Замечательная глава, впрочем, как всегда. Я её ещё не прочла, а мне уже понравилось!
Хорошо хоть не "Не читали, но осуждаем", как говоривали некогда о Солженицине%)))) На самом деле дальше будет хуже. Ибо впереди довольно пошлый заворот сюжета, которого я, все-таки, избежать не смогу, ибо хочется именно так... Хм... Что-то я растрынделась... Короче, прочтете - увидите.
цитата:
Ещё б она не осталась!
Могла бы и не остаться. Все-таки, Геримона - девушка с хорошо развитым чувством долга. Которое. впрочем, все равно оказалось бессильным перед... ну да ладно, не люблю банальностей%))) NONa пишет:
цитата:
– И знаешь что? На самом деле, мы никогда не умрем. Моя плачет. Даже какие-то комментарии кажутся лишними. Прекрасно.
Открою маленькую тайну: это как раз влияние музыки. Случайная фраза из моего плей-листа, которая оказалась очень в тему%))
Приятно, что расстрогало, но, все равно, не надо плакать. До снега пока далеко... А если будет такая зима, как нынче в Минске, то, и впрямь...
Она смотрит мимо меня и говорит, что ей не удалось хорошо рассмотреть. Может быть, эта зима наступит не скоро. Может быть, это сцена из далекого-далекого будущего. Через много лет.
Я обрываю ее, и говорю, нет. Этой зимой. Когда выпадет снег. Я знаю.
И тут я разревелась. Затем посмотрела в окно, вспомнила, что гуляла сегодня по городу в расстегнутом пальто... Вообщем, да благословит Аллах глобальное потепление! Может снега не будет… А если серьёзно, то эта глава меня очень тронула своей фатальностью. И радует, что Гермиону похоже даже не интересует Главный Вопрос Фандома. Ведь, в принципе, это и не важно. И, можно два маленьких вопроса? Вы читали роман Юрия Никитина "Мрак"? Просто там главный герой узнал, что умрёт, когда увидит первый снег, и вместо того, чтобы переселяться в Сахару, попытался успеть спасти любимую, царство, друга - вообщем, это фэнтэзи, но очень трогательное. И ещё фильм "Достучаться до небес" сразу вспомнился... Его ведь вы наверняка видели?
Пост N: 68
Зарегистрирован: 13.10.06
Откуда: Россия, Москва
Отправлено: 07.12.06 03:35. Заголовок: Re:
Гуамоколатокинт пишет:
цитата:
Не надо плакать. Жизнь слишком печальная штука, чтобы расстраиваться еще и из-за среднекачественных фанфиков%)))
Ну, зачем так про "среднекачественные" фанфики... Неее это не про вас, не про этот фик. Ну, теперь о расстройствах: поводов расстраиваться, как раз нет. Меня саму скорее обрадовало такое желание заплакать. Слишком давно ничего из прочтенного таких эмоций не вызывало, думала выросла из подобных сантиментов. Это в детстве можно плакать после грустной сказки, с возрастом подобную способность теряешь. Не солидно, не положено (в мои то годы!) и откровенно говоря не хочется, не трогает... А здесь вдруг захотелось…
Гуамоколатокинт пишет:
цитата:
*алчно потирает щупальца при виде цветочка*
Вот перестану быть таким "чайником", научусь картинки вставлять... Ну, а пока скромненько так
Пост N: 136
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 09.12.06 09:47. Заголовок: Re:
Anilaja пишет: DashAngel
Anilaja Истеричный? Не, ну это вряд ли... Очень хорошший и симпатичный
цитата:
И тут я разревелась.
Мерлин ты мой! Если я и дальше буду так вышибать слезу из читательниц, впору задуматься о карьере сценариста для мыльных опер%))) Кажется, пора запастись в темке пачечкой бумажных носовых платочков%))) Anilaja пишет:
цитата:
Затем посмотрела в окно, вспомнила, что гуляла сегодня по городу в расстегнутом пальто... Вообщем, да благословит Аллах глобальное потепление! Может снега не будет…
Мдя, если бы сюжетное время относилось к этому году - точно жить бы им, да жить...%))) Хотя у нас сегодня, кажись, похолодание намечается%))) Привет славному городу Санкт-Петербургу, кстати%))) Anilaja пишет:
цитата:
А если серьёзно, то эта глава меня очень тронула своей фатальностью. И радует, что Гермиону похоже даже не интересует Главный Вопрос Фандома. Ведь, в принципе, это и не важно.
Это про лояльность Снейпа к Дамблдору и наоборот? Думаю, ее интересует. Просто иногда что-то важное становится незначительным. Думаю, по мере надобности это будет прописано. Anilaja пишет:
цитата:
И, можно два маленьких вопроса? Вы читали роман Юрия Никитина "Мрак"? Просто там главный герой узнал, что умрёт, когда увидит первый снег, и вместо того, чтобы переселяться в Сахару, попытался успеть спасти любимую, царство, друга - вообщем, это фэнтэзи, но очень трогательное. И ещё фильм "Достучаться до небес" сразу вспомнился... Его ведь вы наверняка видели?
1. Нет. Я даже не совсем представляю, кто такой Юрий Никитин%))) Будет случайность - почитаю, наверное. А "Достучаться до небес"... Хм... ассоциаций прежде не было, хотя картину, конечно, видела... Надо подумать.
Багира Вай-вай... Я и считать-то столько не умею%))) Спасибо Чтож, если так, то мне очень приятно. Интересно ведь открывать в себе и других что-то новое и неизвесное прежде... Но платочками я все-таки запасусь...
NONa Ой... Песня называлась "Колыбельная лету", а вот кто поет... Там была сборка бардов из "Полнолуния" (это такая иркутская, кажется, песенно-сочинительская тусовка). Если действитльно интересно, посмотрю точнее и кину ссылку в интернете%) Бо сейчас спешу и убегаю...
Rastiapa *раскланивается*
И всем: Я тут на выходные снова уехжаю - хоть и не далеко от Минска, но далеко от компьютера. Так что продолжение будет позже - к середине недели, имхо. Если меня в ролевке не убъют Всех люблю!
Пост N: 140
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 17.12.06 21:28. Заголовок: Re:
Loy Yver Спасибо%))) Особенно порадовало "логично".
Эта... В общем, простите меня, дорогие читатели; у филина были тяжелые и очень нетрезвые выходные после тяжелой очень трезвой и очень рабочей недели. В общем. я только-только до дома добралась... Завтра-послезавтра все (то есть, не все, а глава) будет...
Пост N: 151
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 09.01.07 20:41. Заголовок: Re:
DashAngel, Anilaja Простите, мои милые. У меня большой эмоциональный кризис, плавно переходящий в праздники и запой (и обратно). Теперь вот сессия и (тьфу-тьфу-тьфу) переезд. Да и вообще - неважно. Постараюсь. Честно постраюсь. Ибо теперь немного ожила%) Кажется.
Apple Очень рада встрече. И неправда, что нечего написать. Все самое важное уже есть. Я польщена и (немножечко) вдохновлена%))) Правда. Что до хорошей концовки... Боги, как все неоригинальны в своих надеждах%)))) Повторюсь: финал был написан одновременно с началом. Какой - не скажу.
Rendomski Мдя, зима снегопадами не балует...
Спсибо за отзыв. И - отдельное - большое СПАСИБО за Ваш отзыв на Хогнэте к "Лилиям" (едва ли Вы помните, но все-таки...). Мне было очень приятно.
Пост N: 153
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 09.01.07 23:15. Заголовок: Re:
лили поттер Ну... бывало и хуже. Тем более, нигде не утверждалось, что Профессор умер *в тоске оглядывается на стенку и вздыхает: С днем рожденья, дорогой декан...%)* И вообще... Всех убью, один останусь...%)
Ну, что вы, как я могла забыть фик, ради написания отзыва на который дошла до Хогвартс.нета, куда отродясь не ходила! Я не шиппер, но вот к редкому, увы, хорошему фемслэшу питаю некую слабость…
Пост N: 158
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 13.01.07 20:34. Заголовок: Re:
*продолжая нахально отлынивать* лили поттер, Весы, Apple Честно... я даже не знаю, что на это все ответить... Лучше продолжу држать интригу%))) Я сама очень-очень люблю хеппиэнды. Только вот иногда они бывают совсем не к месту. Потому что это, мать ее, жизнь. Короч, читайте дальше (когда выложу ). Все будет...
Rendomski Rendomski пишет:
цитата:
Ну, что вы, как я могла забыть фик, ради написания отзыва на который дошла до Хогвартс.нета, куда отродясь не ходила!
Хе... Если я когда-нить разберусь в отношениях всех фандомных сайтов, форумов и тусовок, я поставлю себе памятник%)))) В любом случае, спасибо, что дошли%)))
Rendomski пишет:
цитата:
Я не шиппер, но вот к редкому, увы, хорошему фемслэшу питаю некую слабость…
Кажется, у нас общая слабость. Только вот, ИМХо, в ГП нет подходящей женской пары, про которую стоило и можно было бы писать и читать. Так что (как, собственно, и в "Лилиях") характеры приходится создавать заново... Еще раз спасибо.
Пост N: 168
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 20.01.07 23:22. Заголовок: Re:
Один дорогой друг-программист. пытаясь соорудить на компе "чтобы все работало" нафиг похерил насройки модема. Теперь их не могу найти даже я. Куплю самоучитель Непростительных заклятий в боевых условиях. Надо. (Цените меня: не поленилась спуститься вниз - в инет кафе%)))) Так то можете справедливо ругаться - все равно еще пару дней я это не прочитаю. Зато я вернулась к жизни. Злая и активная. Всех лю. Дальше будет - лучше. Гуамоко.
Пост N: 169
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 20.01.07 23:22. Заголовок: Re:
Глава 11.
(Северус)
Ее глаза. Гермиона стоит на пороге и все, что я вижу, – это ее глаза. Большие, темные, полные страха.
Страх.
Я бросаюсь к ней, хватаю за плечи и трясу. Я кричу: ты не ранена? Что с тобой, черт тебя побери? Что с тобой?
Ее голова болтается как у тряпичной куклы.
Она медленно, с усилием поднимает руку и подносит к моим глазам. На ладошке оплывает рыхлый серый комочек снега.
– Снег, – беззвучно произносит Гермиона. – Там снег…
Ее щеки мокрые от слез и очень холодные.
Проходит несколько минут, прежде чем я вспоминаю, что этот день еще не наступил.
Я стою на маленьком острове посреди бесконечного подземного озера. Сложно представить, что пещера может быть такой огромной – высокие каменные своды как будто растворяются в темноте. Пространство вокруг меня наполнено мертвенным зеленоватым сетом – он исходит отовсюду: от невидимых во мраке стен, от безмятежной глади воды и даже, кажется, от моей одежды и необычно бледных, словно безжизненных рук. Свет очень мягкий, приглушенный, но глаза все равно режет так, словно в них насыпали песку.
Впрочем, мне не нужно смотреть, чтобы видеть. Я никогда не попадал сюда прежде, но мне знакомо здесь все. Каждая мелочь. Самая незначительная деталь.
Даже все эти мертвецы, что скалятся безгубыми ртами сквозь толщу ледяной воды – даже они кажутся мне старыми добрыми знакомыми.
Как поживаешь, Сэмюэль? Прекрасно выглядишь, Джоанна.
По воде проходит рябь, и моя лодка чуть вздрагивает у берега, царапая дном о камни.
Я с усилием отрываю стоящую передо мной тяжелую каменную чашу от каменного же постамента и почти автоматическим, тысячу раз виденным движением выплескиваю ее содержимое в озеро. Спокойная вода на мгновение вскипает, и несколько самых нетерпеливых мертвецов высовываются из озера, по-видимому, чтобы посмотреть на нарушевшего их покой наглеца. Их мокрые серые лица, кожа на которых обвисла лохмотьями, решительно ничего не выражают, но мне все равно кажется, что пустые глазницы глядят на меня с укором.
Я приветственно и даже как будто фамильярно машу им рукой: мол, не бойтесь, ребята я свой. Предплечье правой руки еще ноет в месте залеченного пореза – чуть повыше Черной Метки.
Все успокаивается.
Совершенно некстати я вспоминаю, что в детстве очень боялся покойников.
Я водружаю опустившую чашу обратно на пьедестал и слышу, как звякает о дно медальон.
Хоркрукс. Власть.
Поздравляю тебя, Северус. Ты все-таки сделал это.
На самом деле, эти поздравления, эта гордость собой – все фальшиво. Я слишком хорошо знаю, что я, вероятно, единственный живой волшебник, который может достать хоркрукс со дна чаши. Всякий другой был бы вынужден выпить зелье и – тем самым – запустил бы ползучее заклинание. В конце концов, хоркруксы – это тайна, которую должен хранить только один человек.
Но меня уже успели признать своим.
Моя кровь. Одна-единственная капелька крови – как плата за вход. Кровь, которую невозможно изменить Оборотным зельем. Кровь, которая никогда не поддается трансфигурации. Кровь, как простейший способ идентифицировать гостя.
Ты была права, мама. Мы – волшебники – не умеем придумывать ничего своего.
Моя мать, которая всегда была права.
Я вынимаю из чаши медальон, и чувствую тяжесть старинного золота в своей руке.
Взамен я оставляю другой медальон – с вложенной в него издевательской запиской. Нечто подобное наверняка сделал бы младший Блэк. Если бы смог.
Не то чтобы я боялся разоблачения. Просто это никогда не лишнее – перестраховаться.
Я взвешиваю тяжелое золотое украшение в ладони. Странно: ведь в моих видениях – или видениях моей матери, что, суть, одно и тоже – я почти всегда открывал медальон. Давал ему жизнь.
Но никогда я не видел, есть там – между створками – чей-то портрет.
Меня вдруг охватывает жгучее, томящее любопытство. Негнущимися пальцами я стискиваю медальон, царапаю его ногтями, пытаясь подцепить крышку.
Крышка отскакивает, и я, болезненно щурясь, пытаюсь сквозь слезы разглядеть того или ту, кто изображен на маленьком – в ноготь величиной – портрете. В то же мгновение зеленое пламя ослепляет меня и я даже не успеваю почувствовать боль в обожженной руке.
Проходит несколько минут, прежде чем я вспоминаю, что это так и не произошло.
На самом деле я медленно подношу медальон губам. Очень тихо – ведь я действительно хочу, чтобы это осталось между нами – я шепчу ему:
– Надеюсь ты слышишь меня, ублюдок.
Я шепчу:
– Просто, чтобы ты знал: я могу дать тебе жизнь.
Я шепчу:
– Ты в моей власти.
– Северус, милый, все хорошо… – я заставляю себя открыть глаза. Вязкая реальность ночных видений отступает. Сознание понемногу начинает обретать потерянные ощущения. Тиканье часов на стене. Тусклый отблеск света на пустом стакане.
Гермиона проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, отирает пот со лба… Тонкие пальцы нежно гладят мои волосы, путаясь в жестких прядях. Молодое сильное тело прижимается ко мне в тепле одеяла. Знакомый, успокаивающий запах.
Я бы дорого отдал за обычные ночные кошмары. Лабиринты. Исчезающие лестницы. Кровожадные чудовища. Тролли, боггарты и ведьма-Банши.
Гермиона… Она шепчет мне:
– Не бойся.
– Я с тобой.
Как будто мне снова десять лет.
Я чуть отстраняюсь и сажусь в постели. Неявный предутренний свет льется в большое, во всю стену окно, и в этом свете я вижу глаза Гермионы: черные, внимательные, тревожные.
Я сглатываю пересохшим горлом и говорю:
– Мне кажется, тебе следует кое-что знать…
(Гермиона)
Я почти не удивилась, когда он сказал, что нам нужно убираться отсюда. И как можно быстрее.
В те дни у меня как будто исчезло чувство, которым фиксируется скорость течения жизни и времени. И теперь никакая, даже самая внезапная перемена, уже не могла меня удивить.
Я только сказала:
– Окей. Есть какие-нибудь вещи, которые нам нужно взять с собой?
Северус вдруг посмотрел на меня: очень странно, совсем не так, как смотрел когда-либо прежде. И мне тут же стало стыдно за ту глупость или бестактность, которую я наверняка допустила – даже если не могла понять, в чем она заключалась.
Он очень долго молчал. Потом опустил взгляд на свои сплетенные пальцы и произнес:
– Смешно, но я только сейчас понял, что не дорожу ни одной вещью в этом доме.
Он обвел рукой пространство комнаты и нервно засмеялся. Но глаза оставались серьезными и злыми.
– Моя мать… ей бы это понравилось. Она всегда говорила, что люди слишком много внимания уделяют вещам…
Я тогда еще подумала, что, наверное, ненавижу его мать. Почему-то очень хорошо представляла ее: тощая такая, с бледным злым лицом и плотно сжатыми тонкими губами. Из тех, которые очень любят командовать и учить.
Наверное, Северус понял что-то из того, о чем я думала, во всяком случае, на лице его вдруг появилось совершенно несвойственное виноватое выражение. Он сказал:
– Едва ли ты поймешь. Но ведь я двадцать лет считал место своим домом. И, получается, так и не сумел привязаться ни к одному предмету… Даже книги – кроме нескольких, за исключением одной ли двух, я могу купить заново...
Я молчала, потому что не знала, что ему ответить.
Тогда он достал что-то из кармана и сунул мне в ладонь. Я разжала пальцы и увидела потускневший от времени золотой медальон. Глупо, но я даже сразу не поняла, что это такое.
Не глядя на меня, он сказал:
– Только не вздумай его открывать.
И добавил:
– Как видишь, те вещи, которые я действительно хочу забрать из этого дома, мне не принадлежат
Пост N: 171
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 22.01.07 14:45. Заголовок: Re:
Apple Вам спасибо. Неужели все так уж грустно? Надо срочно написать какой-нибудь хумор - во искупление создаваемого плохого настроения%) Еще раз прошу прощения за "долгожданность". Жизнь не баловала меня, а я - музу%)))
Anilaja Anilaja пишет:
цитата:
Интересно, с кем из 6 1/2 вы могли бы себя ассоциировать?
Пожалуй, что и ни с кем%))) Просто фраза нравится%) Anilaja пишет:
цитата:
СпЭто явно не тот случай, когда размер имеет значение.
Тонкий намек...%) Да, в общем-то это была только половинка от первоначально задуманной главы. Но та выходила слишком длинной - и я поделила ее на две%))) Сегодня-завтра, наверное, вылложу остальное.
Пост N: 362
Зарегистрирован: 02.11.06
Откуда: Москва
Отправлено: 22.01.07 14:54. Заголовок: Re:
Гуамоколатокинт
цитата:
Неужели все так уж грустно?
Просто такое настроение навевает. Но все настолько органично и красиво, что приводит в восторг)))
цитата:
Да, в общем-то это была только половинка от первоначально задуманной главы. Но та выходила слишком длинной - и я поделила ее на две%))) Сегодня-завтра, наверное, вылложу остальное.
Пост N: 771
Зарегистрирован: 18.05.05
Откуда: Украина, Запорожье
Отправлено: 24.01.07 00:57. Заголовок: Re:
Гуамоколатокинт
Спасибо за долгожданное продолжение - мне очень хотелось знать, что же будет дальше.
Рада, что Гермиона осталась со Снейпом. Понимаю, как она сомневалась... но в её случае лучшим выходом был этот приход. К тому же, если друзья нормальные, то должны понять, что в чужую личную жизнь вмешиваться нельзя, тем более - качать какие-то права.
Гуамоколатокинт пишет:
цитата:
Надо срочно написать какой-нибудь хумор - во искупление создаваемого плохого настроения%)
Ты серьёзно задумываешься о таком фике? Я бы с удовольствием почитала. Сама я стёб писать не умею:((
Пост N: 381
Зарегистрирован: 25.12.05
Откуда: Украина, Донецк
Отправлено: 30.01.07 11:20. Заголовок: Re:
Гуамоко!!! Тот человек, который у меня ассоциируется с твоим Снейпом, сегодня с утра мне позвонил, причём находится он за тридевять земель... а ещё у нас тут только-только выпал снег Так что он к лучшему Наверное, конец будет не такой уж драматичный, а? Мне вот почему-то кажется сейчас
Пост N: 182
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 02.02.07 15:18. Заголовок: Re:
Apple Хм... Кажется, я опять обманула читателей... Стыдно получилось Просто я все с корабля, с корабля... и никак не на бал. Времени ниц нема...
Элинор Как же я рада видеть%))) Когда уж ты продолжением нас порадуешь?%) Элинор пишет:
цитата:
Рада, что Гермиона осталась со Снейпом. Понимаю, как она сомневалась... но в её случае лучшим выходом был этот приход. К тому же, если друзья нормальные, то должны понять, что в чужую личную жизнь вмешиваться нельзя, тем более - качать какие-то права.
Мммм... Я как раз не думаю, что это был лучший выход... И уж тем более, что это будет понято ее друзьями. Но этот выход был единственный. Элинор пишет:
цитата:
Ты серьёзно задумываешься о таком фике? Я бы с удовольствием почитала. Сама я стёб писать не умею:((
Стеб я тоже не умею... Так, что что-то романтическое, доброе и с легкой улыбкой. Идея давно в голове, но вот времени на исполнение никак не могу выкроить...
Спасибо за интерес к могим проблемам, но они того не заслуживают... Все тот же вечный круг вопросов от "где взять денег" до "а с чего я вообще взяла, что тот человек, который рядом, вообще - тот человек?" И все это вдруг как-то навалилось%))) Короче, жизненный кризис...
Icy С удовольствием принимаю%))) Мен тоже непонятны некоторые действия героев (только отвернешься, а они возьми и действуй... еле успеваешь записывать%)
DashAngel Вот это действительно здоровская, прекрасная, потрясающая новость!!!! У тебя непременно все будет хорошо. А снег, зараза, холодный... Бррр. Правда, учитывая, что на ближайшие несколько дней я перебираюсь на юг, к вам в Украину, то все, может быть, будет и не так страшно...%)
Sad Стараемся... К сожалению, та часть интриги, которая имеет отношение к отношениям (бррр...) Снейпа и Темного Лорда здесь довольно банальная и всем в фандоме набила оскомину еще лет пять назад (это я, типа, спойлер кидаю%)))) Так что, если читатели не разбегуться, буду завлекать их другими сюжетными поворотоами%)))
Пост N: 76
Зарегистрирован: 13.10.06
Откуда: Россия, Москва
Отправлено: 03.02.07 14:47. Заголовок: Re:
Неделю не заглядывала, а тут такой сюрприз! Только новая глава смогла меня как-то примирить с тем, что отпуск окончен и опять эта блин работа…. И кто сказал, что хорошо возвращаться домой?! Только не из города, в который хотелось вернуться целых (сказать страшно!) шесть лет, от солнца и апельсинов на деревьях снова к этой гадкой погоде, еще и снег… Благо есть возможность отодвинуть работу на неопределенное время, начальство за спиной не стоит и не видит, чем именно я занята. Для начала новая глава естественно, потом еще раз все перечитать, так и только так смогла справиться с пост отпускной депрессией. И это, учитывая, что меня редко тянет перечитать что- либо, а фики тем более! И естественно хочется дальше, больше ну и т.д. Каждая новая глава не перестает удивлять, я каждый раз в напряжении - «а что же дальше?!» А касаемо хеппиэнда мне, конечно, хотелось бы, но «дальше жили они долго и счастливо» не всегда к месту. И вообще автору виднее! У вас всегда органично, жизненно, а по сему финал приму любой и хеппи и не очень, уверенна все, что вы напишете будет хорошо, правильно и к месту.
Пост N: 186
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 28.02.07 18:33. Заголовок: Re:
2 Всем:
Ну... простите, ага. Глава маленькая, кривая и поздно.
А ввиду того, что у меня на домашнем компьютере похерилась опера, а Зеленый форум в исполнении эксплорера выглядит сосвем уж... странно, ругать вы меня можете долго заслужено и за глаза%)))
Пост N: 187
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 28.02.07 18:34. Заголовок: Re:
Глава 12
(Северус)
– Запомни: все, что у тебя есть – в твоей голове. Ни одна вещь – даже самая дорогая, даже самая древняя – не сделает тебя лучше или хуже, чем ты есть. Все эти люди… когда они думают, что отличаются друг от друга одеждой… или маркой автомобиля… или волшебной палочкой… Отними у колдуна волшебную палочку, одень его вместо мантии в магловский костюм, пересели в обычную магловскую квартиру – и что останется? Пшик! Ничего! Мы все давным-давно забыли, что такое настоящая магия. Заменили ее множеством подделок, и теперь уверены, что именно этими вещами, вещицами и вещичками отличаемся от маглов…
Эйлин Принц наклоняется к нему так близко, что он чувствует, как пар от пропитанного никотином дыхания оседает на его лице.
– Ты представляешь… твой дед... он всю жизнь таскал на груди… вместо медальона… застежку от плаща Мерлина… просто застежку, которой Мерлин закалывал свою одежду… а, может, даже совсем и не Мерлин – ведь столько лет прошло… и ты представляешь, ведь твой дед… он верил, что это сделает его великим… как его предок…
Она запинается и долго кашляет – так, что на глазах выступают слезы.
– Когда я украла у него эту застежку, эту никчемную безделушку… он был просто вне себя… чуть-чуть не сошел с ума…
Она кладет на язык ядовито-розовую таблетку, старательно разжевывает ее и говорит:
– Запомни: вещи – это просто вещи. Ты всегда можешь их сломать. Или выбросить. Только не дай им стать твоими хозяевами.
В ночь смерти Лили Эванс. В ту самую ночь, когда Темный Лорд исчезнет, а я решусь отправиться за своим первым хоркруксом, я вспоминаю этот разговор.
Хоркруксы. Что может быть нелепее, чем бессмертие, доверенное вещам. Просто вещам, которые – сами по себе – не имеют никакой силы. Вещам, которые я – Северус Снейп – могу сломать. Или выбросить.
Или забрать себе
Мой второй хоркрукс – в течение полугода я просто каждую ночь вижу во сне это место. После шести месяцев повторяющихся изматывающих снов я выгляжу так, что профессор Трелони, встречаясь со мной в коридорах, всякий раз украдкой делает охранительный знак, который Квентин Тримбл в своем учебнике рекомендует для защиты от вампиров.
Еще один кусочек души Темного лорда. Погнутая пластина окислившегося серебра. На одной из сторон – алый эмалевый дракон. С другой стороны, вероятно, когда-то была булавка.
Старая сломанная застежка для мантии – или для плаща. Изысканное дополнение к моей коллекции ни к чему не пригодного хлама.
Просто для справки: я не собираюсь использовать хоркуруксы по назначению. Так, как подсказывают мне мои воспоминания о будущем. Я не собираюсь возвращать ему жизнь.
Также как и его настоящая – окончательная – смерть не принесет мне удовлетворения.
С меня вполне достаточно просто сознания того, что я могу сделать это.
Еще несколько месяцев я жду, что видения вернутся, и пророческий дар снова подскажет мне, где искать недостающие детали этой безумной головоломки. Но этого так и не происходит.
Конечно же, нельзя исключать возможность, что медальон и застежка – единственные существующие хоркруксы. Но я, как никто другой, знаю, что думать так было бы верхом наивности.
Остается лишь смириться с тем, что тот, кто вел меня сквозь тьму – кем бы он ни был – больше не хочет мне помогать.
(Гермиона)
Я стояла и смотрела на то, как огонь уничтожает то, что когда-то было домом в Паучьем тупике. Пламя разгоралось все сильнее; искры летели во все стороны, и два или три оранжевых язычка уже заплясали на серых досках, которыми было заколочено слепое окно соседнего дома. Но мы не пытались мешать огню.
Я полуавтоматическим движением подняла руку к груди и притронулась к медальону. Даже сквозь плотную ткань рубашки я чувствовала неприятный холодок магии, исходивший от старинного золота. Теперь мне все время хотелось прикасаться к хоркруксу, просто, чтобы раз за разом убеждаться, что он все еще на месте.
На самом деле мне не очень нравилась эта идея, но Северус попросил меня надеть украшение, и я нее хотела раздражать его отказом или вопросами о том, насколько это безопасно.
В тот день он так и не сказал, для чего мне нужно носить медальон, да и вообще не стал утруждать себя хоть какими-то объяснениями. Я тоже не спрашивала его. Наверное, я понемногу становилась слизеринкой, во всяком случае, я теперь понимала каким-то шестым чувством, что, проявив немного терпения и промолчав, я смогу добиться большего, чем расспросами.
Да и, если честно, я малодушно не хотела узнавать всю правду о нем и его жизни. Мне казалось, так будет правильнее. Не так уж это и замечательно – знать все, о человеке, который тебе дорог.
В то утро я, наверное, наконец-то поняла, что могу и должна любить его по-другому, так, как он хочет, чтобы его любили.
Мы очень долго – вместе – смотрели на огонь. Выражение лица Северуса казалось очень сосредоточенным и немного отстраненным, словно он силился вспомнить что-то важное. Я старалась не помешать ему.
Наконец он тряхнул головой, как будто отгоняя назойливую муху, и повернулся ко мне.
Я посмотрела на него – снизу вверх. Он улыбнулся и положил руку мне на плечо. Улыбка очень шла к резким чертам его лица – в нем как будто появлялось какое-то беспомощное детское обаяние.
– Ну что же Гермиона, – мягко произнес он. – С этой частью моей жизни покончено. Давай уберемся отсюда до прибытия пожарной команды.
…Я совершенно не представляла, куда мы должны аппарировать. Так что я открыла глаза, едва почувствовав, что наше перемещение в пространстве завершилось.
Мы стояли прямо перед полуразрушенными воротами, окаймлявшими вход в парк, вероятно некогда ухоженный, а ныне брошенный на произвол фантазии времени и природы. От ворот начиналась узкая, поросшая травой дорожка, уходившая резко вниз, в окутанную туманом низину. Старые деревья дремали в мглистом полумраке, в темной траве прихотливыми змеистыми линиями извивались многочисленные ручейки. От укрытой туманом земли тянуло сыростью, и я невольно поежилась.
– Не самое уютное место, – разорвал тишину голос Северуса. – Но на ограде замка лежит больше защитных заклятий, чем на подступах к Отделу тайн. Думаю, он может послужить надежным убежищем… на первое время.
Его лицо как будто было бледнее обычного. Я перевела взгляд на две черные башенки, видневшиеся из-за верхушек деревьев.
– Пойдем, – глухо произнес он. – Я покажу тебе, где живут принцы.
Сам замок, хоть и выглядел небольшим – куда уж до Хогвартса, – явно был предназначен для большого количества людей. Сейчас же он выглядел совсем мрачно. Глухие узкие черные окна, явно видавшие войны времен объединения Англии, казались абсолютно безжизненными. По каменным стенам полз вверх плющ. Тяжелая дубовая дверь выглядела так, словно ее не открывали несколько веков.
– Отворить, – тихо приказал Северус. Мне на мгновение показалось, что за дверью мелькнула испуганная мордочка домового эльфа, но когда я переступила порог, в холле никого не было.
Мы быстро прошли через широкий, тускло освещенный холл, и углубились в длинный коридор, судя по всему увешанный фамильными портретами. Я никак не могла взять в толк, куда мы направляемся и почему так спешим. Судя по затхлому, тяжелому воздуху, здесь давным-давно никто не жил. Даже чопорные люди, которых я едва различала на темных портретах, вопреки обычаю волшебного мира никак на реагировали на наше появление, и бесстрастно смотрели прямо перед собой пустыми холодными глазами. Я в растерянности посмотрела на Северуса, надеясь получить объяснение, но незнакомое мне прежде выражение мрачной решимости на его лице, остановило мой вопрос прежде чем я смогла его сформулировать.
Наконец, мелькнула последняя рама, почему-то пустая и мы остановились.
– После вас, мисс Грейнджер, – Северус учтиво приоткрыл передо мной дверь, и я вошла. Краем глаза я успела увидеть, как его рука на мгновение вцепилась в дверной косяк, словно ища опоры.
В маленькой комнате было еще темнее, чем в коридоре – так мало света пропускали грязные окна. Я даже не сразу увидела, что в помещении кто-то есть. Только когда Северус, не глядя на меня, направился к креслу, стоявшему в самом дальнем и темном углу, я поняла, что то, что сначала показалось мне небрежно наваленной грудой тряпья, на самом деле – сгорбившийся в глубинах кресла старик.
Я замерла на месте, так как не понимала, что мне следует делать.
Северус опустился перед креслом на одно колено и прикоснулся пальцами к неподвижной руке старого волшебника.
Пост N: 189
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 28.02.07 22:12. Заголовок: Re:
Твою мать, твою мать, твою мать... Как убить эти ошибки жавы и при этом не убить себя об монитор? Простите, это я не вам... Просто столкнулась с печальной необходимостью снова спускаться в интернет-кафе, ибо забыла исправить дату в топике...Твою мать, твою мать, твою мать...
Пост N: 191
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 11.03.07 20:38. Заголовок: Re:
Sad, Loy Yver, Aloc Спасибо Вам большое, дорогие мои люди. Простите, не отвечаю подробнее... времени машинно-компьютерного жаль, да и ... что-то я сейчас совсем не в кондиции, уж простите.
Выложу триннадцатую главу... В общем-то на ХогНэте она появилась еще восьмого марта... по ошибке... я пьяная была. В последствие у меня была мысль удалить и исправить, но, знаете ли, предднерожденческая депрессия и весенняя апатия... Короче, интересно, сколько людей перестанут меня читать? Люблю вас. Просто мне не очень. Гуамоко
Пост N: 192
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 11.03.07 20:42. Заголовок: Re:
Гуамоколатокинт в работе Снейджер, учитывающий шестую книгу. Тут нет и не будет белого и пушистого благородного Снейпа и героической Гермионы. И спасения мира силами этих двоих тоже не будет. Просто невеселая история о безумной любви, всепоглощающей ненависти, смерти, власти и милосердии. Спасибо за внимание. З.Ы. Cамые дикие стилевые и пунктуационные ошибки исправлены замечательным человеком NoFace, за что ей искреннее спасибо. З.З.Ы. Дамы, ну ведь функцию "отзывы" не просто так придумали. Черканите, пожалуйста, хоть что-нибудь, раз уж подписались... Ангст/ Драма || гет || R || Глав: 13 || Прочитано: 11729 || Отзывов: 68 || Подписано: 101 Начало: 19.09.06 || Последнее обновление: 08.03.07
Все главы <<глава 1глава 2глава 3глава 4глава 5глава 6глава 7глава 8глава 9глава 10глава 11глава 12глава 13
Когда тебя оставляют в незнакомой комнате – одного, без волшебной палочки, с завязанными глазами – очень сложно думать о себе, как о взрослом зрелом мужчине, достойном уважения и серьезного отношения.
Позже я узнаю, что пустая комната и давящая повязка на глазах – это традиционная процедура, практически без изменений повторяемая для каждого потенциального Упивающегося смертью. Неизвестность и сознание собственной беспомощности как мощнейшие инструменты запугивания. Страха, убивающего разум.
Повторюсь: это станет известно мне позже. Пока что перед моими глазами – черная пелена, и я просто отчаянно стараюсь стоять прямо и не паниковать.
Конечно же, Люциус Малфой не мог знать, кого он привел к Темному Лорду. Во всяком случае, в его обращении со мной не пахнет не только почтительностью, но даже элементарной вежливостью. Он просто вталкивает меня в комнату и захлопывает дверь.
Мне кажется, что проходит не менее двух или трех часов, прежде чем я ощущаю в комнате еще чье-то присутствие. Я автоматически вытягиваю руки перед собой, пытаясь не то защититься, не то отыскать незнакомца, но в то же мгновение внутри моей головы что-то взрывается.
Я даже не успеваю вспомнить, что нужно применить окклюменцию. Резвая головная боль – как будто молоток, забивающий длинный гвоздь в мой затылок. Молоток долбит в одну точку, все жестче и жестче, пока все на свете не вылетает к чертовой матери из моей головы.
Теперь я понимаю, как это – все жизнь, пролетающая перед глазами. Я снова вижу, как дед трясет меня за плечи. Мне в лицо летят брызги слюны. Блэк насылает на меня заклятье во время урока Травологии на четвертом курсе. Лили Эванс пытается сдержать улыбку, пока я, обездвиженный и послушный движению палочки Поттера, болтаюсь вверх ногами на радость всему Гриффиндору. Рослый плечистый аврор оттаскивает меня – шестилетнего – прочь от матери. Я захлебываюсь криком и сучу в воздухе ногами, пытаясь пнуть врага как можно больнее.
И вдруг все успокаивается – также резко, как и началось. Кто-то невидимый и страшный, кто только что безжалостно копался в моей голове, вдруг останавливается. С моего лица срывают повязку.
Неожиданно яркий свет режет глаза, но я все равно не могу не вспомнить человека, который стоит передо мной.
Странно, но я узнаю его руки. Не голос, не лицо, не фигуру. Руки. Очень тонкие, очень белые пальцы. Неестественная, какая-то потусторонняя бледность кожи – словно у больного лейкемией. Медлительное изящество рассчитанных движений. Кисти этих рук как будто живут отдельно от тела. Словно два белых паука.
Таинственный незнакомец из воспоминания моей матери.
– Женщина, которую увели авроры, – это твоя мать?
Не то вопрос, не то утверждение.
– Да.
– Я был знаком с ней.
Я не мог видеть его лица. Он стоял у окна, спиной ко мне. Руки сложены на груди. Ветер шевелил грязные седые пряди его волос – когда-то они были блестящими и черными. Такими же, как у меня.
Я вдруг понял, почему он прекратил вторжение в мое сознание. Также как и я, он догадался. И больше всего на свете боялся найти подтверждение своим догадкам.
В одно мгновение я понял – он больше никогда не посмеет применить ко мне окклюменцию. Чтобы никогда, ни за что не узнать это – наверняка.
Мы так часто забываем, какое это страшное проклятие – чужая память. Действительно, так ли мы хотим знать все о другом человеке? И так ли мы хотим знать все – о себе?
Мы стоим вдвоем в пустой комнате. Самый великий Темный волшебник своего времени, имя которого боятся даже произносить, и желторотый слизеринец, примечательный разве что худобой и сутулостью. Отец и сын.
Я совсем не так представлял нашу первую встречу.
Я вдруг чувствую, что понимаю его, и еще вдруг – жалость. Он был уверен, что он – много больше, чем обычный волшебник, что он – высшее существо. Тем ужаснее для него было встретиться со мной – живым доказательством того, что он всего лишь человек.
Теперь мне кажется, что я всегда знал об этом – или догадывался.
В том, что ты бастард и ничей сын, есть одно преимущество. С того самого дня, как я узнал, что не по праву ношу магловскую фамилию Снейп, я был волен придумывать себе любого отца, какого только захочу. Отца можно представлять и отпетым негодяем, и самым лучшим человеком на свете; его можно выдумывать в зависимости от настроения или каприза. Я видел или искал своего отца повсюду; в каждом человеке, подходившем на эту роль.
Но – если бы я мог выбирать, разве не выбрал бы я себе в отцы величайшего из ныне живущих волшебников?
– Чего ты хочешь? – резко спрашивает он, повернувшись ко мне лицом. Я без страха смотрю в узкие, горящие алым щели, которые когда-то были его глазами.
– Мое первое и единственное желание – служить вам, мой господин, – отвечаю я и склоняюсь в максимально учтивом полупоклоне.
Разве место хорошего сына не рядом со своим отцом?
На самом деле, у меня просто нет выбора.
(Гермиона)
Серое морщинистое лицо старика напоминало древесную кору. Блеклые глаза дремали в складках дряблой кожи. По всей видимости, он не замечал нашего присутствия: во всяком случае его неподвижный взгляд был по-прежнему направлен внутрь себя. На мгновение мне показалось, что перед нами мертвец – но, приглядевшись, я, все-таки увидела, как равномерно поднимается и опускается грудь под засаленной тканью мантии.
– Не думаю, что он заметил наше вторжение, – губы Северуса были изогнуты в пренебрежительной и как будто брезгливой усмешке, но я уже знала его слишком хорошо, чтобы верить фальшивым улыбкам.
Он поднялся и лишним, неестественным движением отряхнул пыль с мантии.
– Позволь тебе представить: Эмрис Принц, хозяин здешних мест, полноправный владелец всего окружающего великолепия, последний представитель прославленного рода чародея Мерлина… Сейчас это совершеннейшая развалина – даже в туалет не сможет сходить без помощи эльфа. Семнадцать лет он тиранил меня – почти с самого рождения, с тех пор, как я попал к нему в руки. Семнадцать лет. Не помню, сколько раз я хотел убить его…
Он задохнулся, замолчал. Я боялась посмотреть ему в лицо.
– Он всегда ненавидел меня. За мать, за то, что я всего лишь полукровка. За мои болезни, за трусость, за глупость – у меня всегда все из головы вылетало в его-то присутствии. И наказывал… он ведь всегда наказывал меня сам… просто бил – я недостоин был, чтобы волшебной палочкой… просто лупил, куда ни попадя, а если Кэтрин… его жена, я ее Кэт называл… если она бросалась защищать меня, то и ей попадало, так что она уже не кричала ему, и не вмешивалась, а только сидела и выла… тихонько так… словно звереныш…
– Перестань! – услышала я свой голос.
Северус ошарашено посмотрел на меня. Эмрис Принц тихо замычал и заворочался в своем кресле.
– Слишком много ненависти, – тихо, но отчетливо сказала я.
Он криво усмехнулся и попытался что-то сказать, но я перебила:
– Пожалуйста. Уйдем отсюда.
Мы вышли из комнаты, и я сказала: нет. Я не хочу находиться в этом доме. Зачем тебе понадобилось приводить меня сюда?
Он только усмехнулся и сказал: хорошо. Завтра утром мы уедем.
Пост N: 420
Зарегистрирован: 25.12.05
Откуда: Украина, Донецк
Отправлено: 11.03.07 22:30. Заголовок: Re:
И за что тут нужно переставать читать??? По-моему, всё очень даже. Кстати, о том, что ты пьяная писала это, и должно по идее быть плохо: я вот недавно (на 8 марта) тоже была не совсем трезвая, и позвонила тому человеку, который у меня ассоциируется с твоим Снейпом. А он и его команда проводили принципиальнейший матч, в котором были явно не фаворитами. Так вот, я в таком состоянии смогла так с ним поговорить, что у него поднялся боевой дух, и была добыта результативная ничья. Которая, считай, в нашу пользу.
Это я к чему оффтоплю... Гуамоко, не всё, что мы делаем под влиянием "змия", плохо
Это просто пробивает сознание. Только думаешь, что более или мене разобралась в героях , в ситуации... И - взрыв, всё вновь смешалось. Эмоций много, и очень сильных; фик по-прежнему, на мой вкус выше всяких похвал. Цветы автору!
Гуамоколатокинт ничего себе поворот... или все уже давно догадались, и одна я такой тормоз? давно не заходила, прочитала сразу много продолжения)) очень вкусно)) Мне нравится, как вы пишете, очень. И согласна с Loy Yver - некоторые фразы выбивают из рамок. "Будто рвется тетива". Хлесткие, точные, вроде бы простые, но настолько...вовремя сказанные, наверное, что в дрожь бросает. Одна из поразивших, фраза Гермионы: "А на самом деле, мы никогда не умрем".
Пост N: 194
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 17.03.07 21:12. Заголовок: Re:
Опаньки... Простите все за кривую вставку с ХогНэта%))) DashAngel
Ангел, милый мой... У. Тебя. Все. Будет. Хорошо. З.Ы. Я бы хотела с тобой выпить...
Aloc
Я вообще очень грустный человек. И у меня депресия. Так что, если в фике и будет счастье, оно будет недолгим и неверным... Спасибо за отзыв.
Багира Спасибо, Багира. Только вот я не хочу, чтобы Вам было больно. Даже в фиках.
Anilaja Спасибо за доверие.
Ева На самом деле вся вина - моя. Мне уже года три хотелось написать фик, где СС был бы сыном ТР... Сейчас я уже достаточно старая и.... эээ... достаточно уважаема в определенных кругах фикридеров, чтобы писать все, что мне хочется. Хотя бы и под закат фандома... Мне приятно, что Вы - читаете.
Пост N: 195
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 05.04.07 12:27. Заголовок: Re:
Глава 14
(Северус)
Глаза у Лили Эванс зеленые – но это не пошлая яркая зелень травы или бутылочного стекла. Совсем другой цвет. Он напоминает о том, каким бывает северное море ясным холодным утром, когда вся огромная толща воды словно светится изнутри.
Это их последние дни в Хогвартсе и, порой, незаметно для Лили, он смотрит на нее и старается запечатлеть в мозгу каждую черточку ее лица, – ведь, как он тосковал о матери, а между тем с годами ее облик все тускнел в памяти, и теперь больше не удается мысленно ее увидеть. И вот он силится запомнить глаза Лили, и линию носа, и очертания теней на скулах, и чуть приподнятые в полуулыбке уголки губ, все – все, что удастся унести с собой. Как на мгновенной фотографии – навсегда.
Вновь и вновь он наблюдает за Лили – незаметно для окружающих, исподтишка. Известный специалист по тихой сапе.
Он ее ненавидит. Ненавидит за то, что она такая юная, красивая и беззаботная. За то, что он хочет с ней спать и никогда этого не добьется.
В отличие от других девчонок Лили никогда не кокетничает, не пытается кому-то подражать. Даже когда она рядом с Джеймсом Поттером на ее лице не появляется этой неестественной жеманной улыбочки, какими непременно расцветают лица ее сокурсниц, стоит им приблизиться к великому и несравненному гриффиндорскому ловцу.
Он смотрит на Лили и Джеймса рядом. Почти физическое ощущение: как внутри него разливается едкая горячая ненависть – она мешает ему дышать, как кость, застрявшая в горле.
Пальцы Лили и Джеймса переплетены, их головы наклонены так близко друг к другу, что ее волосы касаются его лица.
Джеймс Поттер смеется. Он что-то тихо говорит своей подружке, то и дело обнажая в улыбке ровные белые зубы.
Нюниус – тот неудачник, что сейчас беспомощно наблюдает за счастливой парочкой – с каким наслаждением он согнал бы с ненавистного лица эту самодовольную улыбочку. Круцио, серкусемпра – все средства были бы хороши, будь у него возможность ими воспользоваться.
Лили вырывает свою руку и резко встает. Рыжие волосы начищенной медью вспыхивают в солнечном луче. Поттер выглядит так, словно ему только что заехали бладжером промеж глаз.
Здесь, на северном берегу озера, народу немного: две или три группки семикурсников. Вероятно, все заняты своими делами. Во всяком случае, очень хочется надеяться, что никто не видит, как Лили Эванс идет к нему.
Все происходит слишком быстро: он даже не успевает притвориться, надеть привычную брезгливо-пренебрежительную маску. Уклониться. Он только беспомощно смотрит.
Между ним и Лили никак не больше тридцати шагов. И она проходит их все.
Как будто опомнившись, он вскакивает на ноги: недопустима даже мысль о том, что девчонка будет смотреть на него сверху вниз.
Лили Эванс не очень уверенно улыбается. Кажется, что ей порядком не по себе.
– Можно с тобой поговорить?
Он бурчит в ответ что-то нечленораздельное.
– Послушай, Северус. Я хочу попросить прощения. Я ужасно несправедливо относилась к тебе все это время.
Все это произносится без пауз, на одном дыхании. «Справедливо» и «несправедливо». Любимые слова Лили Эванс.
– Ты очень талантливый студент и… интересный человек, Северус. Мне не хотелось бы, чтобы мы покинули школу, затаив друг на друга обиду. Пожалуйста… может, будем друзьями?
Маленькая ладошка Лили Эванс тянется к нему. Несколько долгих мгновений он бездумно смотрит на протянутую руку: хрупкое запястье, измазанные чернилами тонкие пальцы с коротко подстриженными ногтями.
Справедливая Лили Эванс. Как она могла подумать, что его интересует отношение к нему какой-то там грязнокровки? Неужели можно было предположить, что он согласится принять дружбу рыжей потаскушки Поттера?
Левую щеку обжигает болью – как будто в лицо плеснули кислотой. Сквозь навернувшиеся на глаза слезы он еще может видеть, как Лили удаляется прочь.
Вот сейчас все взгляды наверняка прикованы к нему. Он с силой прижимает ладони к лицу, впивается ногтями в кожу, пытаясь заглушить боль.
Маленький трус… Конечно же, он сбежит. Сбежит прежде чем Поттер – или другой защитник чести Лили Эванс – бросится ему вслед. Прежде чем кто-то из сокурсников успеет заметить, что Нюниус Снейп плачет.
Позже, уже покидая Хогвартс – как ему тогда кажется, навсегда, он поклянется, что ему больше никогда не придется испытать подобное унижение. Он убедит себя: все ненавистные ему школьные годы, все его детство – это еще не была настоящая жизнь. Все это – понарошку. Все – черновик. Теперь, когда прошлые горести позади, когда у него есть свобода, все станет настоящим.
Он, Северус Снейп, Принц-Полукровка, будет великим.
А потом… Пройдет еще несколько месяцев – и он встретит своего отца.
Когда твой отец – величайший из ныне живущих волшебников, наверное, стоит признаться себе: весьма маловероятно, что тебе когда-нибудь удастся его обойти. Если одно имя твоего отца повергает в трепет сильнейших магов, то, пожалуй, стоит распрощаться с мечтами о собственном величии. Стоит попробовать найти себе иную цель.
На самом деле, у каждого из нас очень мало шансов прожить свою жизнь так, как нам бы этого хотелось.
Иногда я думаю о том, как это странно и замечательно – быть сиротой. Не знать своей семьи.
Если ты воспитываешься в приюте, ты волен сам распоряжаться своей жизнью. Тебе не перед кем отчитываться. Ты не чувствуешь себя обязанным. Никому.
Никакой ответственности. Никаких долгов. Всем абсолютно все равно, на что ты потратишь отпущенные тебе годы.
Не зря говорят: только после смерти родителей мы становимся по-настоящему взрослыми. По-настоящему свободными.
Может быть, это еще одна причина, по которой моя мать – урожденная Принц, последняя из рода Мерлина – навсегда оставила дом своих предков. Может быть – это еще одна причина, по которой Темный Лорд – мой отец – убил своего отца-магла.
Может быть, это еще одна причина, по которой я продолжал искать хоркруксы.
В то утро – наше единственное утро в доме моего деда, когда Гермиона гладит мои волосы и шепчет путаные фразы, которые должны меня успокоить, я пытаюсь рассказать все. Объяснить Гермионе происходящее так, как чувствую его я.
Я говорю долго – гораздо дольше, чем следовало бы. Гермиона слушает. В сером утреннем свете ее глаза кажутся большими и черными.
Совершенно без всякой связи мне вспоминается Лили Эванс. Россыпь еле заметных веснушек вокруг глаз. Улыбка, притаившаяся в уголках губ. Ее любимое «несправедливо», звонкое, пафосное, но без надрыва. И еще что-то: то, что я всегда чувствовал в ней, но чему никогда не мог подобрать названия. То, что я в ней больше всего ненавидел. То, что нас связывало.
Лили Эванс. Симпатичная девушка. Отличница. Староста школы. Очень добрый, очень хороший человек.
Гермиона кладет свою ладонь поверх моей, и я вдруг понимаю: Лили Эванс выдумал я сам.
Возможно, я просто знал слишком мало добрых и хороших людей.
На самом деле, ничего в Лили не было.
(Гермиона)
Странно. Как будто прежде я всегда видела его в сумерках, а сейчас вдруг увидела в лучах рассвета. Он остался прежним, но все вокруг чуточку изменилось.
Только это. И ничего более. Возможно, месяц, неделю, даже несколько дней назад, я была бы шокирована и испугана, но теперь я словно не имела на это права. В доме Северуса Снейпа, в постели Северуса Снейпа, в жизни Северуса Снейпа не могло быть места той, прежней Гермионе. Теперь мне следовало либо понимать и принимать все как должное, либо уйти.
Пост N: 197
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 09.04.07 05:08. Заголовок: Re:
Marquise Спасибо за приход в темку. РОчень рада видеть%))) На самом деле, скорее всего, с ХогНэта ничего удаляться все-таки не будет. Я тут погрузилась по аське-имейлам кое с кем из народа и подумала: а хули я тут истерики закатываю?%))) Дело ведь гроша ломанного не стоит... Что до "Частного интереса" - честно, продолжать сейчас я это не в состоянии. Нужно вернуть чсебе то самое хорошее, доброе расположение духа, а я не могу... Не могу. Простите уж.
leeRA Спасибо. Мне нечеловечески приятно.
Луна Знаю. Спасибо. Непременно там объявлюсь.
DashAngel Мерлин, какая красота... И где Вы их находите? Огромное спасибо...
Пост N: 198
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 11.04.07 12:03. Заголовок: Re:
Aloc Красота-то какая... Спасибо%)))
DashAngel И точно-то... НА "ты"
Marquise Точно скажем депресснякам "нет". Хотя у хорошего человека всегда найдется повод для депрессии. К сожалению%) А насчет "Частного интереса" - не знаю... не тянет меня сейчас совсем на розовое и пушистое, а там нужно именно такое, ага... Оттого и забила%)
Пост N: 202
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 11.04.07 20:53. Заголовок: Re:
Marquise пишет:
цитата:
Понимаю, что наглею но вот продолжения "Всех оттенков черного" почему-то хочется, поскорее.
Получите, распишитесь%))... Ежели чё, я уже пьяная - конец рабочего дня, как-никак, за орфографию строго не того (вот соберусь с силами. напишу просительное письмо Лой, и все, с ее позволения, и ежели она еще не махнула на меня всеми конечностями, будет...)
Глава 15
(Гермиона)
Я даже не сразу узнала ее, когда она открыла передо мной дверь. По нескольким коротким встречам на платформе девять и три четвери я помнила высокую женщину с надменным лицом, очень холеную, почему-то похожую на породистую ухоженную лошадь. А теперь ее лицо было совсем другим – постаревшим и как будто сморщенным, скомканным как ненужный бумажный лист. И еще: она ужасно боялась. Боялась меня. И у нее совсем не выходило это скрыть.
– Что тебе нужно здесь? – она спросила прежде, чем я успела заговорить, спросила нарочито грубым тоном, и в этой вымученной грубости тоже чувствовалось, как сильно она меня боится.
– Простите за беспокойство, миссис Дарсли, – я, напротив, заговорила медленно, с улыбкой, как если бы разговаривала с ребенком. – Меня зовут Гермиона Грейнджер. Я ищу вашего племянника. Гарри Поттера.
Казалось, она видела во мне ядовитое насекомое. Маленькое бездушное существо, внушающее только страх и омерзение. И, несомненно, смертельно опасное. Наверное, раньше, в другой жизни, я должна была бы пожалеть ее. Но сейчас все мои мысли и чувства были слишком далеко.
– Они ушли, но они вернутся, – она облизала тонкие ненакрашенные губы. – Они никогда не уходят надолго.
Я сразу же поняла, кто эти «они». Гарри и Рон. Мои лучшие друзья.
– Я подожду их, – сказала я и мысленно прибавила: «И не советую мне мешать».
Она не стала мне мешать. Даже проводила меня в гостиную – идеально чистую, словно с глянцевых страниц рекламного каталога, – и села напротив – неестественно прямая, с испуганным скомканным лицом.
Мы сидели молча. Я вежливо рассматривала обои на стенах – черные овалы и венки бледных роз.
– Как же я вас ненавижу, – она сказала это очень тихо и очень быстро, словно выплюнула.
Я вздохнула. Так всегда бывает. Будто, если что-то терпеть не можешь, оно исчезнет из твоей жизни. Оставит тебя в покое. Я еще у Рона это замечала: когда ему что-то непонятно, он всегда становится ужасным циником, начинает говорить всякие гадости.
Позиция слабости.
– Вам всегда наплевать на всех остальных. Высшая раса… Она же меня и за человека-то не считала, словно я – пустое место, только потому, что она, видите ли, ведьма, а я обычная. Как же это подло было с ее стороны – оставить мне его. Он же совершенно такой же – и в грош меня не ставит, и наплевать вам всем, что со мной будет, и с Дадли, и с Верноном, главное, чтобы вы… чтобы все по-вашему вышло. Господи, как же я ненавижу вас, ненавижу, ненавижу…
– Гермиона, ты здесь? – они вошли в комнату, какие-то ужасно похожие друг на друга, высокие, подтянутые, одетые в одинаковые магловские джинсовые костюмы, с одинаковыми настороженными улыбками, и миссис Дарсли сразу же сникла, уменьшилась как воздушный шарик, из которого вдруг выкачали весь воздух.
– Наконец-то ты приехала. Мы ведь тебя уже с совами ищем. Мама с ума сходит…
– Тетя Петунья, мы с друзьями поднимемся ко мне наверх, хорошо? Если вы не возражаете?
Она кивнула: движение было коротким и очень осторожным, как если бы у нее сильно болела голова.
Рон ссутулился и пробормотал что-то просительное; вообще заметно было, что ему очень не по себе из-за миссис Дарсли и даже, наверное, стыдно за свое присутствие. Я вдруг почувствовала странный прилив нежности к Рону из-за этого его смущения. Он ведь был очень хороший человек, Рон.
И еще я тогда почувствовала, что очень соскучилась.
– Что случилось с миссис Дарсли? – спросила я, пока мы поднимались в комнату Гарри. Рон пожал плечами, Гарри сказал:
– Они здорово поругались с дядей… ну из-за Рона. Дядя кричал, что он не потерпит в доме еще одного оборванца из нашей богадельни, и что, если мы не уберемся, он вызовет полицию и нас арестуют за незаконное вторжение, а тетя…– Гарри запнулся и посмотрел на Рона.
– Миссис Дарсли сказала, что Гарри ее племянник и член семьи, и раз он живет в этом доме, у него есть право приводить друзей, потому что она ему это разрешает. И тогда мистер Дарсли…
– Он забрал Дадли и уехал к тетушке Мардж. В любом случае, так, наверное, лучше, да? – закончил Гарри. Вид у него был совсем не уверенный и даже, пожалуй, виноватый.
Они оба нуждались в моем одобрении. И я осторожно сказала:
– Ведь Дамблдор хотел, чтобы ты жил здесь, пока тебе не исполнится восемнадцать, ведь так?
– Если бы не Дамблдор, я бы не оставался здесь ни минуты, – произнес Гарри сквозь зубы. – Входи.
Комната Гарри, вероятно в контрасте с остальным домом выглядела вопиюще неопрятно. Стол был окончательно и бесповоротно захламлен, пол – усеян крошками и обрывками пергамента, кругом были разбросаны учебники. В клетках у Хедвиг и Сыча не убирали, видимо, с тех пор, как хозяева сов покинули «Нору».
– Не волнуйся, тебе в этом свинарнике жить не придется, – весело сказал Рон, заметив мое удивление, плавно перешедшее в немое осуждение. – Мне миссис Дарсли выделила комнату для гостей, так что я отдам ее тебе, а сам переберусь сюда, к Гарри.
– Ребята…
– Ты ведь будешь пиво? – перебил меня Гарри. Он наклонился, достал из-под кровати три бутылки – в пыли, в паутине, как будто только что из погребов мадам Розмаретты
Наверное, всегда так бывает: столько раз переживаешь, проигрываешь в голове весь разговор, всю ситуацию, а потом ничего похожего не происходит. Ничего.
– Откуда у вас здесь сливочное пиво?
– Фред и Джордж, – улыбнулся Рон. – Они зачем-то послали Гарри четыре дюжины. Наверное, пытаются рассчитаться за магазин, ну или, небось, какую-нибудь гадость сделали и…
Я сжала пальцами бутылку. Стекло было прохладное и пыльное.
Рон улыбнулся мне. Очень искренне улыбнулся. Я уже и забыла, как это.
Гарри смотрел строго, почти неприязненно. Ужасно: когда чувствуешь свою вину, любой взгляд, любое движение – все как будто обретает второй, скрытый смысл – обвиняющий, по-настоящему страшный.
– Где ты была, Гермиона? Ты знаешь…мы ведь отправляли Хедвиг. Я звонил твоим родителям… И твое письмо… Не понимаю. Джинни сказала, что ты уходила… всю ночь… тогда, после свадьбы Билла. По-моему, тебе нужно объяснить нам…
– Гарри! – укоризненно воскликнул Рон, и по его тону я догадалась, что он укоряет друга не в первый раз, и не первый день длятся догадки, обвинения, этот давний, уже очень давний спор…
Странно, ведь прежде всегда ссорились я и Рон, а Гарри пытался нас помирить. Или, наоборот, Рон и Гарри, а я…
– Это обязательно: всех обвинять и всех подозревать, да? Сколько можно?! Для тебя теперь все – враги? Замечательно… Даже с нами, значит, надо разговаривать так…
Я оборвала его:
– Нет, Рон не надо. Гарри прав: между нами не должно быть никаких тайн. Я буду говорить начистоту…
Я набрала в легкие побольше воздуха и подумала, что, наверное, всю жизнь буду жалеть.
Как будто самый длинный день в году.
– Все это время была с Северусом Снейпом. Я люблю его. Я его любовница.
Теперь, когда роковые слова были произнесены, время остановилось. Гарри вдруг ссутулился, съежился. Его пальцы белели на темном мутном стекле пивной бутылки. Рон тряхнул головой:
– Хорошая шутка, Гермиона. Мы действительно оценили, так что…
– Нет! – я крикнула так громко, что Хедвиг и Сыч встрепенулись в клетках. Рон вздрогнул. Бутылка сливочного пива в руке Гарри вдруг лопнула, и белесая густая шипящая пена устремилась на волю.
– Я не шучу! И не лгу! Я пришла к вам только лишь сказать, что я не буду больше с вами, не буду искать хоркруксы, не буду… Я уезжаю, уезжаю вместе с Северусом, вы что, не понимаете…
Все произошло очень быстро: тело сотрясли рыдания – сухие, без единой слезинки, больше похожие на рвотные спазмы, так что я сложилась пополам, зажала рот рукой и только тихо бормотала:
– Мы с ним занимались любовью, я не знаю, как вы можете… Я уезжаю, уезжаю вместе с ним, вы что… Я люблю его, люблю, люблю, люблю, люблю, люблю, люблю, люблю…
– Снейп – убийца, – тихо, очень серьезно сказал Рон, и я почувствовала, как его руки потянули мои пальцы прочь от зареванного лица, как он осторожно погладил мои запястья. Еще мгновение – и от моей решимости не осталось бы ровным счетом ничего.
– Можно любить убийцу. Не ничтожество, – почти спокойно произнесла я.
Прости меня, Рон, но я знаю, как тебя уничтожить.
А ведь когда-то я была такой хорошей девочкой.
Рон отстранился, и поверх его плеча я увидела лицо Гарри. Совсем не сердитое лицо. Как будто жалостливое.
Совершенно чужое лицо.
(Северус)
Я всегда ненавидел его. С первой минуты. С первой минуты – как только увидел.
Его глаза это совсем не глаза его матери. Они просто зеленые – таким бывает бутылочное стекло.
Этот мальчишка… Не пройдет и полгода, как ему выпадет счастье убить меня.
Я безоружен. Я не хочу защищаться. Я всегда знал, как это произойдет.
Я смотрю ему в глаза и понимаю, что я рад, искренне этому мальчишке, который хочет меня убить. Что всю жизнь, каждый день я постоянно думаю о нем. Что я жить не могу без Гарри Поттера.
Это так смешно, так противно…
Я начинаю ощущать – вернее, догадываться, что этот Избранный, этот вечный герой, этот любимец всего нашего мира, на самом деле, – мой двойник. Что он мне дорог и необходим. Наверное, он для меня дороже всего. Что мы – одно.
Потому что так ненавидеть можно только самого себя.
Пост N: 203
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 11.04.07 21:10. Заголовок: Re:
DashAngel ... А я после трех коньяков (в процесе учебно-рабочего дня) уже вообще нечто, не поддающееся словесному описанию. Если ты фарш, то ты очень симпатичный фарш%))) А "нелегко читать" - я начинаю волноваться...
Пост N: 204
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 11.04.07 21:14. Заголовок: Re:
Ginger Знаете.. есть такая психологическая теория... я ее люблю. Дескать, любовь - это поиск себя идеального в другом. Таки да, с кем поведешься... Спасибо за отзыв. Вам сенкс.
Пост N: 205
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 12.04.07 09:09. Заголовок: Re:
И еще раз Ginger%))) Знаете... забавно, что Вы (ты) упомянули именно эту фразу. Потому что с нее, собственно и начался этот фик. Хотелось написать про Снейпа - в очередной раз, и вроде бы даже был ясен смысл и - почти - предыстория, только вот пейринг не могла придумать%))) А потом дернула эту фразу - как раз из пресловутого Паланика, из "Бойцовского клуба", там где этот парень пугает до полусмерти начальника, а потом это - "Я ведь был таким хорошим парнем". И сразу понялось: Снейджер. Чтобы хорошая девочка Гермиона стала плохой девочкой Гермионой. По любви. Ага.
Aloc Я вся краснею%))) Спасибо.
Anilaja О, мысль про цветущую сирень была подхвачена и реализована%))) А насчет реальных героев... Мррр... Не знаю, если честно (впрочем, это другой загруз, по поводу одного умного коммента с ХогНэта). Буду думать.
Пост N: 210
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 12.04.07 13:42. Заголовок: Re:
Marquise Вот только про "высоту"-то не надо... мне уже на ХогНэте свистнули по поводу опечаток и ошибок. И время, сцуко, "летает" - ненавидемейшая моя ошибка. Короче, стопроцентно сырая глава. какую только и можно было выложить по пьяни, да... А, учитывая, что день ввел в самый настоящий алкогольный штопор (млин, здесь вообще кто-нибудь работает. мне интересно?%)))), исправлю я текст на трезвую голову только завтра... Простите меня. Marquise пишет:
цитата:
Думаю любовь не может сделать человека хуже!
ИМХО, может и делает. Я уже упоминала здесь о том, что любовь к другому - это любовь к себе идеальному. Когда по-настоящему любишь - пытаешься подтянуться до уровня, стать похожим на объекта. А если объект - плохой человек... Да, отвечая на Ваше второе утверждение, товечаю: Снейп, ИМХО, плохой человек. Жестокий. Подлый. Трусливый. Как в моем фике - так и в каноне. ИМХО. Но: во-первых, я и себя-то хорошим человеком не считаю%))) Во-вторых, любой человек достоин милосердия. И плохой - такой как наш СС, - прежде всего. И еще: Вам не кажется, что страдания Гарри были, если не горше, то, во всяком случае обоснованнее (что ли?) страданий Северуса? И при всем при этом Гарри не сломался... (Просто Гарри мой любимый персонаж, не обращайте внимания%)))) Спасибо за интересный отзыв.
Пост N: 66
Зарегистрирован: 20.03.07
Откуда: Украина, Киев
Отправлено: 12.04.07 16:25. Заголовок: Re:
Гуамоколатокинт пишет:
цитата:
мне уже на ХогНэте свистнули по поводу опечаток и ошибок.
Я то на опечатки и ошибки даже и внимания не обратила.Прочла "запоем". Гуамоколатокинт пишет:
цитата:
Я уже упоминала здесь о том, что любовь к другому - это любовь к себе идеальному. Когда по-настоящему любишь - пытаешься подтянуться до уровня, стать похожим на объекта
Ну тут не соглашусь.В любви главное воспринимать человека таким, какой он есть. А когда начинаешь подтягиваться или опускаться до чьего-то уровня.Вот тогда и начинаются проблемы.Любовь начинает исчезать.И думаю, если уж и полюбила Гермиона Снейпа, такого плохого во всех отношениях, то и не настолько уж он плохой.Что-то она в нем хорошее увидела! Гуамоколатокинт пишет:
цитата:
Снейп, ИМХО, плохой человек. Жестокий. Подлый. Трусливый. Как в моем фике - так и в каноне. ИМХО.
И тут не согласна!Про канон мы всего еще не знаем.Подождем до выхода книги.Тогда и будем утверждать. Гуамоколатокинт пишет:
цитата:
Вам не кажется, что страдания Гарри были, если не горше, то, во всяком случае обоснованнее (что ли?) страданий Северуса?
Опять таки повторюсь - подождем выхода 7 книги. Гуамоколатокинт пишет:
цитата:
И при всем при этом Гарри не сломался...
А как бы заглянуть нам в будущее и узнать каким Гарри будет в 40 лет? А еще лучше поменять Гарри и Снейпа местами.Что бы Гарри прожил жизнь Снейпа. Таким бы уж невинным агнцем он бы пришел к своему 40 летию??? На эту тему можно дискутировать до бесконечности. И все-таки исходя из того , что мы о Гарри знаем из канона, я не уверена на 100 %, что он бы убил так легко и просто Снейпа.Не так то это просто, убить человека.Да и к страданиям Гермионы Гарри не может остаться равнодушен.Слишком сильно он ее любит (как друга) Вот такие пироги!
Все это время была с Северусом Снейпом. Я люблю его. Я его любовница.
Таким заявлением в лоб можно убить не только золотого мальчика и его рыжего друга. Как-то после слов Гермионы действительно веришь в реальность ее любви к Снейпу, любви с ее достоинствами и недостатками, без розовых стекол в очках и романтической чепухи. Гуамоколатокинт пишет:
цитата:
Я пришла к вам только лишь сказать, что я не буду больше с вами, не буду искать хоркруксы, не буду… Я уезжаю, уезжаю вместе с Северусом, вы что, не понимаете…
Эта порывистость Гермионы пробудила мою личную Треллони. Почему-то стало казаться, что никуда она не поедет. Ее не отпустят или ей уже не будет с кем ехать.*постучала по дереву* Гуамоколатокинт пишет:
Пост N: 219
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 18.04.07 03:32. Заголовок: Re:
Marquise Marquise пишет:
цитата:
В любви главное воспринимать человека таким, какой он есть. А когда начинаешь подтягиваться или опускаться до чьего-то уровня.Вот тогда и начинаются проблемы.
Да, но ведь одно дело - воспринимать другого человека, другое - воспринимать себя. Особенно если ты младше-неопытнее-глупее и те.де. Хотя, все ИМХО. Marquise пишет:
цитата:
И думаю, если уж и полюбила Гермиона Снейпа, такого плохого во всех отношениях, то и не настолько уж он плохой.Что-то она в нем хорошее увидела!
Честно? Я вообще не понимаю, за что оона его полюбила...
На счет канонического Снейпа - ммм... Не знаю, что там у них с Дамблдором, но вот насчет Поттеров: по моему, предатель - всегда предатель. И только так.
Marquise пишет:
цитата:
И все-таки исходя из того , что мы о Гарри знаем из канона, я не уверена на 100 %, что он бы убил так легко и просто Снейпа
Во-первых, у меня Гарри не так уж легко и просто. Очень даже. А во-вторых, думаю, это будет яснее в финале. Наверное. Спасибо за отзыв
leeRA leeRA пишет:
цитата:
Таким заявлением в лоб можно убить не только золотого мальчика и его рыжего друга.
А знаете, что самое смешное. Меня вот только что клемануло, что это фраза из какой-то классики. Вспоминала-вспоминала, и точно - "Анна Каренина", объяснение Анны с мужем. Так что это все к Льву Николаевичу%))) Блин, а ведь лет пять назад читала...
leeRA пишет:
цитата:
Эта порывистость Гермионы пробудила мою личную Треллони. Почему-то стало казаться, что никуда она не поедет.
Я заинтригована, после первых глав у меня было какое то мнение о вашем фике( хорошее какое то), но сейчас я его (мнение) забыла. Так что буду ждать окончания, что бы потом прочесь целиком, и выяснить все таки, что ж я об этом думаю... А пока ... хожу ... читаю...
Пост N: 244
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 10.05.07 11:35. Заголовок: Re:
Луна Ходите; читайте... Мне приятно будет услышать любое Ваше мнение и в любой момент.
Дамы, прошу простить за бессодержательность главки и (также) мое долгое здесь отсутствие - сейчас очень много текстов в работе, голова от буковок пухнет. Вот - разгребусь - и поплывем... Всех лю.
Пост N: 245
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 10.05.07 11:35. Заголовок: Re:
Глава 16
(Северус)
В 1348 году дождь в Британии лил, не переставая с начала июля и до самого Рождества. Порой он ослабевал, порой – лил в полную силу, но не прекращался. Ни на минуту. Шесть месяцев без малого.
В тот же год в Европе свирепствовала «черная смерть» – чума, каждый день уносившая сотни, а то и тысячи жизней. В надежде спастись, люди покидали свои дома, своих родных, свою привычную жизнь – и бежали. Наверняка не зная – куда и зачем.
Страх и дождь. Без конца. Многие полагали, что он именно такой – Конец Света.
Иногда я пытаюсь представить себе – как это.
Как же смешно звучат наши жалобы на плохую погоду.
– А я люблю дождь, – Гермиона подходит к окну, проводит пальцами по холодному стеклу. Я слежу за движением ее руки. – Мне кажется, в дожде есть надежда. И уют. Правда. В дождь всегда уютно.
Она стоит ко мне спиной – тоненький черный силуэт на фоне заплаканного окна. Белое пятно на темном стекле – отражение ее лица.
Поттер и Уизли, говорю я. Конечно же. Ты должна.
Она быстро оборачивается.
– Как ты догадался? Легилименция?
Я пожимаю плечами.
Так ведь всегда и происходит. Всегда есть люди, которым ты должен. Конечно же, речь вовсе не о деньгах. Деньги – самое малое, что только можно задолжать другим. Деньги всегда можно найти. Деньги – это совсем не страшно. Страшно, когда есть люди, которым ты должен самого себя.
Ты можешь ненавидеть этих людей. Или любить. Не важно. Ничего не меняется. Можно даже убить, но и это – не выход. Даже мертвые – они все равно тебя не отпустят.
Я ничего не говорю Гермионе. Ей это не нужно. И еще: я не пытаюсь ее остановить.
Я еще долго сижу, не шевелясь. После ухода Гермионы в комнате воцаряется тишина, и я вслушиваюсь в это блаженное безмолвие. Мне нравится эта тишина. Любой звук таит в себе опасность, угрозу какой-то страшной жизненной перемены. Переполненная ожиданием тишина – вот единственное, что внушает мне надежду.
В мертвой тишине комнаты я закрываю глаза, и мне представляется мутная молочная пелена, окутывающая меня со всех сторон. Словно в старом магловском фильме – из тех, что еще без звука, – я вижу две неясные черные тени. Черные на белом. Два волшебника в черных мантиях. Словно две вороны на снегу.
Я вижу, как я побеждаю. Поверженного противника. Я – в очередной раз – становлюсь убийцей.
Под окнами проезжает грузовик – рокот мотора разрывает тишину. Я вздрагиваю и открываю глаза. Несколько долгих секунд проходит, прежде чем я понимаю, где я.
Я снова пытаюсь закрыть глаза и вглядеться в свое будущее, но на этот раз мне что-то мешает. Какая-то досадная мелочь. Золотой отблеск на столе. Я автоматически произношу «Акцио», и в моей ладони оказывается медальон. Очень знакомое ощущение.
Чертовски благородно с Вашей стороны. Мисс Грейнджер.
Я сжимаю кулак, обнимаю пальцами осколок души Темного Лорда. Все, что мне остается после ее ухода
И вдруг я понимаю, то, чего не понимал никогда прежде. Просто понимаю. Без всякой подсказки.
Хоркруксы. Дело ведь было совсем не во власти.
Два хоркрукса в моих руках, две части его души – это было много больше, чем я когда-либо мог рассчитывать получить на правах сына. Эти хоркруксы были нужны мне лишь для того, чтобы держать в руках его жизнь. Чтобы он – хоть в чем-то – зависел от меня. Нуждался во мне.
Потому что есть те, кто никогда тебя не отпустит. И есть те, кого никогда не отпустишь ты.
(Гермиона)
– Успокойся, Гермиона. Ты не в себе.
Удивительно, но мне стало легче после этих слов Гарри. Они показались мне такими будничными, простыми; они словно не имели права звучать здесь сейчас – после этой гнетущей тишины, после этого взгляда.
Меня била дрожь, и я сжала кулаки, вонзив ногти в ладони – так сильно, как только могла. Несколько раз глубоко вздохнула, выравнивая дыхание. Покачала головой.
– Ты не прав, Гарри. Со мной все в порядке.
Они просто не поняли – и не поверили мне. На мгновение мне представилась безумная возможность оправдаться, повернуть все вспять. Забыть все, остаться с ребятами, помогать им. Искупить вину. И еще я вдруг пожалела, что рядом со мной нет Северуса – такого надежного, такого взрослого. Он бы наверняка нашел, что сказать и как поступить.
Я поднялась, пригладила волосы. Взяла со стола свою бутылку пива. Отхлебнула, не почувствовав вкуса. Гарри и Рон следили за моими движениями.
Это было – как заново учиться говорить. Вроде бы у тебя есть все слова, все буквы, но ты совершенно не знаешь, как их составить и расположить.
– На самом деле, я никогда прежде не была настолько «в себе», Гарри.
Не те слова, совершено ненужные. Северус наверняка смог бы объяснить такое – просто, буднично, как он это умел, а я – нет. Я не могла.
– Все кончилось. Школа, вся наша дружба, все… И я не хочу, чтобы вы потом искали меня, понимаете?
И в этой фразе тоже была фальшь и неискренность – все равно, что переврать музыкальную мелодию. Слишком много патетики. Я чувствовала это, но ничего не могла поделать.
– Вы – мои самые лучшие друзья, и я люблю вас. Но так нельзя больше.
Я сделала шаг по направлению к двери. Всего один шаг. Маленький. Гарри вскочил и преградил мне дорогу.
– Гермиона, постой… Ты несешь бред… Я ничего не понял, но давай сейчас сядем вместе, разберемся, что произошло, и решим…
Он потянулся к карману – вероятнее всего, потянулся рефлекторно, но я опередила любое его действие, выхватив свою палочку.
– Ты вынуждаешь меня сражаться с тобой, Гарри.
Мы стояли друг напротив друга – очень близко, почти вплотную. Я слышала его дыхание.
В его глазах не было злости или ненависти – только усталость и эта прежняя, неизвестная мне прежде, жалость. Долгую минуту мы сверлили друг друга взглядами, и ничего не происходило, все молчали, и мне казалось, что я чувствую, как это молчание наполняет меня страшной свинцовой тяжестью.
Потом распахнулась дверь – мгновенно, без предварительного стука.
(Северус)
– Экспеллиармус, – быстро говорю я, прежде чем кто-то из них успевает сообразить, что происходит.
Гермиона и Гарри Поттер стоят очень близко, в нескольких шагах от меня. Оба тяжело дышат, словно после драки. Уизли – чуть поодаль. Реальной опасности он не представляет, но, все-таки, недооценивать его не стоит.
– Гарри, не надо! – Гермиона бросается вперед, перехватывает его запястья.
– Она права, Поттер, не стоит, – соглашаюсь я. – У вас еще будет шанс. Может быть, к тому времени вы научитесь контролировать свои эмоции. Не позволяйте безрассудству брать верх над разумом…
Мальчишка, упрямый мальчишка. Самое смешное, что – повернись все по-другому – он мог бы быть моим сыном. Впрочем – тогда он бы, наверняка, тоже хотел убить меня. Так всегда и происходит.
Мой отец. Я. Сын, который мог бы быть у меня.
Пальцы Гермионы по-прежнему сжимают его запястья. Он смотрит на меня – смотрит с тем великолепным презрением, с которым дети могут смотреть лишь на своих родителей.
– Убьешь нас? – и это тоже говорится с презрением, с крайним презрением, на которое он один имеет здесь право.
Мне хочется рассмеяться. Но я все-таки сдерживаюсь и, ни на мгновение не расслабляясь, не опуская нацеленной на Поттера палочки, говорю Гермионе:
– Ты сказала все, что хотела? Пожалуйста, пойдем отсюда. Пойдем домой.
Пост N: 263
Зарегистрирован: 19.05.05
Откуда: Изумрудный город Минск
Отправлено: 31.05.07 02:16. Заголовок: Re:
Глава 17
(Гермиона)
Наверное, следовало бы сказать, что я очень быстро решила. Хорошо обдумала, тщательно все взвесила, чтобы сказать то – единственно правильное – что нужно было тогда сказать. Сделала самый правильный выбор – для себя и для них.
Но, конечно же, это была бы ложь.
На самом деле я просто протянула ему руку и сказала «пойдем».
Еще несколько часов назад мне казалось, что я по-прежнему решаю и выбираю сама, но теперь пришло понимание: я все равно буду поступать так, как этого захочет он. Иначе – это будет предательство. Прежде всего по отношению к самой себе.
После того как мы вместе аппарировали домой, он выпустил мою руку из своей и сказал:
– Все, Гермиона. Теперь у тебя больше никого не осталось.
И еще улыбнулся. Как будто хотел сказать, знаю, каково тебе сейчас. И мне захотелось дать ему пощечину. Я не могла больше делать вид, что я сильная. И что мне все равно.
Наверное, все это легко можно было прочитать в моем лице, потому что он вдруг погасил улыбку и подошел ко мне. Я закрыла глаза и почувствовала его теплые сильные руки на своих плечах.
Он тихо-тихо прошептал:
– Есть ты и я. Все остальные не имеют значения.
(Северус)
Ты все время ждешь, что в твоей жизни вот-вот появится человек, который тебя по-настоящему поймет. Согласится с тем, что мир – именно таков, каким ты его считаешь. Простит тебе все дурное, что ты совершил и совершаешь, потому что тоже будет знать – иначе было невозможно.
Потом тебе становится тридцать, сорок – и ты перестаешь ждать. Смиряешься с мыслью об одиночестве.
То, что я говорю Гермионе – ложь. У нее есть я. У меня есть она. Мы вдвоем – против целого мира, где есть только враги.
Я просто хочу, чтобы она это поняла. Сама.
Мне вдруг приходит на ум – совершенно без всякой связи, что я, кажется, совершил ошибку, так просто отпустив ее к Поттеру и Уизли. Возможно, следовало бы остановить ее, объяснить, уговорить подождать с этими истеричными признаниями, попробовать притвориться, выяснить у этого мальчишки, каковы его планы. Попросить Гермиону Грейнджер стать моим добровольным шпионом. Ради моего спасения. Ради нас – двоих.
Впрочем, я понимаю всю нелепость этой идеи еще прежде, чем успеваю пожалеть о несделанном. И дело даже не в том, что она вероятнее всего не послушала бы меня. Но я сам – первый – не смог бы. Ведь это значило отпустить ее, все равно отпустить к ним, а значит – остаться одному. А я не смог бы. Прежде, наверное, смог бы, а теперь – нет.
Я шепчу ей: есть ты и я. Все остальные не имеют значения.
Гермиона отстраняется, обхватывает себя руками – будто ей холодно – и говорит, что не будет всех ненавидеть. Так, как это делаю я.
Я усмехаюсь и говорю ей, что на самом деле ненавидеть по крайней мере – честно. Уж во всяком случае, куда честнее, чем любить. Ненависть – всегда хорошее, честное чувство. Она не выдыхается. Не жаждет взаимности. Не разменивается на мелочи. Словно настоящий черный цвет – поглощает все остальные чувства. И уж точно – никаких оттенков или полутонов. Никакой пристрастности.
Гермиона прикрывает рот ладонью и очень тихо, срываясь на шепот, говорит мне, чтобы я замолчал. Говорит, что не хочет этого слышать. Никогда больше.
Я останавливаюсь и говорю, хорошо. Есть что-то, о чем ты хотела бы поговорить прямо сейчас?
Она смотрит мне в лицо – долго, пристально; на мгновение мне кажется, что в глазах у нее слезы. Потом решительно встряхивает головой – волосы рассыпаются по плечам.
– Нам нужно что-то делать. Теперь за нами наверняка будет охотиться Орден. Скорее всего, они будут уверены, что ты меня похитил или наложил империо. Так что мы больше не можем прятаться – так.
Она обводит рукой комнату – нашу чужую комнату в нашем очередном чужом доме. Все наши чужие дома похожи друг на друга – просторные, в фешенебельных магловских районах. За каждой входной дверью – множество комнат, куда никто никогда не заходит. Кухни, в которых никто не готовит. Ванные, которые никогда не бывают грязными. Во множестве лакированных шкафов – новые дорогие книги, которые никто никогда не прочтет. Все эти дома принадлежат людям, у которых слишком много вещей.
Возможно, вернись вдруг хозяева – у них не сразу выйдет заметить наше присутствие.
Настоящие владельцы, разумеется, в отъезде: прежде чем открыть волшебством очередной замок и взмахом палочки отключить сигнализацию, я всегда подробно выясняю, где сейчас проводят отпуск эти люди и как скоро вернутся.
Сама идея, к сожалению, принадлежит не мне: это лишь еще одна гениальная придумка Слагхорна, о которой ненароком рассказал мне Дамблдор. Но, пожалуй, мне это действительно пришлось по душе: новый дом каждую неделю. Так, чтобы не успевать привыкать, привязываться к вещам.
И, на самом деле, это – один из лучших способов по-настоящему спрятаться. Никто из наших врагов-волшебников – кто бы они ни были – не станет выслеживать нас по пустующим магловским домам.
Я объясняю это Гермионе, но она все равно возражает. Она говорит, что рано или поздно нас заметят дотошные соседи. Или полиция. Она говорит, что всякий раз чувствует себя воровкой, забравшейся в чужой дом. Нам нужно постоянное пристанище – сокрытое от всех.
Ее руки теперь сцеплены в замок; переплетенные пальцы побелели. Локти плотно прижаты к бокам. Плечи чуть приподняты.
Хорошо, соглашаюсь я только для того, чтобы она могла расслабиться. Дай мне только один вечер. Мы что-нибудь придумаем.
Я говорю Гермионе, что, возможно, нам придется использовать хоркуруксы. Чтобы купить собственную безопасность. Если мальчишка действительно возьмется за дело серьезно – есть шанс, что мои семейные реликвии несколько поднимутся в цене. А мне – мне давно бы стоило перестать путать цель и средства.
Конечно, купить себе жизнь ценой жизни собственного отца – не самый красивый поступок, но я никогда не отличался щепетильностью.
Рано или поздно – ведь мы всегда предаем тех, кто от нас зависит.
Стиснутые пальцы Гермионы несколько раз сжимаются и разжимаются прежде чем она говорит:
– Мы можем попытаться отыскать и другие хоркруксы. Змея, чашка Хаффлпафф… Что-то, принадлежавшее Равенкло или Гриффиндору. То о чем говорил...
Она недоговаривает, но я все равно слышу так и не произнесенное ею имя Дамблдора.
Я молча качаю головой. Дамблдор часто оказывался прав, но и во многом – ошибался. Возможно, дело в том, что он полагал себя очень умным человеком. Всегда понимающим чувства других. И всегда способным на сочувствие…
…Мне даже не нужно использовать зелье, чтобы вызвать то воспоминание.
Просторная комната с огромным камином. Окна зашторены. Кресла с высокими спинками стоят полукругом. Кресло Беллатрикс так близко к креслу Темного Лорда, что сразу становится ясно – она сама его передвинула и, на самом деле, никакой особой близости между ними не существует.
Я чувствую, как Беллатрикс смотрит на меня. Бедняжка – она по-прежнему не может взять в толк, что же такого особенного совершил этот сопляк, что удостоился приглашения в святая святых.
Чашка в его руках золотая и, судя по виду, очень старая. Он держит ее очень осторожно, кончиками пальцев – как будто в его руках птица или бабочка.
Честно говоря, до этого момента я действительно сомневался, что мой отец нуждается в пище как обыкновенный смертный.
Он медленно поворачивает чашку; под тонким белым пальцем вспыхивает герб – стилизованное изображение барсука.
– Эта чашка принадлежала Хельге Хаффлпафф, – говорит он, любуясь игрой света на золоте. – Ты чувствуешь?
В это весь он. Ненавидящий и презирающий людей, но с трепетом относящийся к любой старинной красивой вещи.
Впрочем, теперь мне уже не кажется это странным. Люди ведь стареют и умирают, но вещи почти всегда переживают своих хозяев. Всю свою жизнь он стремится к бессмертию – так зачем же обращать свою любовь к тому, что недолговечно и переходящее.
Позже я узнаю, что он никогда ничего не выкидывает. Весь этот дом – настоящий ларец с сокровищами. Он до отказа набит тем, что моя мать презрительно назвала бы старинной ни к чему не пригодной рухлядью. Множество вещей – золото и серебро, черное дерево и кость дракона, Все эти вещи, настоящие хозяева которых давным-давно истлели в могилах. Вещи, которые он хочет забрать с собой в бессмертие. Он – и только он – их последний хозяин.
Его коллекция мертвых вещей – на века и тысячелетия.
Я качаю головой, и говорю: нет. Забудь об этом. Чашечка тут не при чем. И вещь Равенкло – что бы это ни было. И змея. Вы не там искали. Он ведь коллекционер – настоящий коллекционер в самой своей сути, и уж наверняка мог бы найти в своей коллекции что-нибудь получше. Что-нибудь по-настоящему ему близкое и дорогое.
Так что придется нам пока удовлетвориться тем, что у нас есть.
Гермиона смотрит растерянно, почти обижено. Так, словно я действительно не имел права критиковать очередные гениальные умозаключения Дамблдора. И я думаю, что, наверное, раз уж я взялся объяснять, то мне стоит, наверное, рассказать ей и о Дамблдоре, но вместо этого я говорю:
– Ты случайно не голодна? Я ведь чертовски хочу есть. Это утро меня порядком вымотало.
Все даты в формате GMT
3 час. Хитов сегодня: 1010
Права: смайлы да, картинки да, шрифты да, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация откл, правка нет
И очень рада видеть тебя тут. 
), так что захотелось написать что-то свое - не очень веселое, и при этом непохожее на "Искупление"%) 
Надо ж интриговать...
! 
Во многом от Вас зависит, Вы же автор! 
Во-во, вы как раз так и пишите! А мы вероятно как раз этого и хотим 
Как ни как - родной город!
Вообщем жду не дождусь продолжения любимого фика!
- вот ещё :) Для вдохновения, так сказать.
И кто сказал, что хорошо возвращаться домой?! Только не из города, в который хотелось вернуться целых (сказать страшно!) шесть лет, от солнца и апельсинов на деревьях снова к этой гадкой погоде, еще и снег… 
Благо есть возможность отодвинуть работу на неопределенное время, начальство за спиной не стоит и не видит, чем именно я занята. Для начала новая глава естественно, потом еще раз все перечитать, так и только так смогла справиться с пост отпускной депрессией. И это, учитывая, что меня редко тянет перечитать что- либо, а фики тем более! И естественно хочется дальше, больше ну и т.д. Каждая новая глава не перестает удивлять, я каждый раз в напряжении - «а что же дальше?!» А касаемо хеппиэнда мне, конечно, хотелось бы, но «дальше жили они долго и счастливо» не всегда к месту. И вообще автору виднее! У вас всегда органично, жизненно, а по сему финал приму любой и хеппи и не очень, уверенна все, что вы напишете будет хорошо, правильно и к месту. 
- участник сейчас на форуме
